Механизм пространства

Шарахнул выстрел – мушкет от падения разрядился в туман; следом – второй, и перед опешившими матросами вырос капитан, о котором все успели забыть.

– Назад! Перебью, как собак!

Гарибальди был страшен. Казалось, он способен зубами разорвать команду в клочья. Пользуясь минутой паузы – подарком бешеного капитана, – князь бросился к мачте, оттеснил друга, по плечо влез в призрака; что-то нашарил, ухватил, рванул…

– Глаза у дьявола, как ресницы зари! – блажил Антоний, намекая на облик Волмонтовича. – Из пасти его выходят пламенники! Из ноздрей – дым, как из кипящего котла! Дыхание его раскаляет угли…

Умолкнув на полуслове, «святой» растаял.

Двумя пальцами, большим и указательным, князь сжимал кривой гвоздь длиной в десять дюймов. Как Волмонтович без клещей вырвал эту штуку из мачты, осталось загадкой. Матросы отступили к борту – гвоздь вызывал омерзение в душе каждого.

Преодолевая гадливость, Огюст подошел ближе. Гвоздь был изъязвлен черными извилистыми ходами, словно его источили черви. По квадратной шляпке змеились какие-то символы.

Металл напоминал ртуть. Того и гляди, оживет, изогнется гадюкой, вопьется в ладонь ядовитыми клыками…

– Вот оно, «проклятие», – возвестил Эрстед.

Навязший в зубах рецепт жердяя в данном случае выглядел разумным. Однако полковник колебался. Князь невозмутимо ждал приказа: выбрасывать заразу, или сохранить для опытов?

Заметив обращенные на него взгляды, полные изумления, капитан Гарибальди счел нужным пояснить:

– В гавани, в Париже. Таможенник, гаденыш с желтыми зубами… Помнится, он еще по мачте ладонью хлопнул.

Его работа! Больше некому.

– С желтыми зубами? – заинтересовался Эрстед. – Небрит, рыжие бакенбарды? Глаза наглые…

– Да нет. Красавчик, смазливый такой. Только зубы гнусные.

В этот момент гвоздь вывернулся из пальцев князя. Не глядя, Волмонтович поймал «беглеца»; гвоздь снова удрал, скользнул вниз, коснулся браслета из драгоценного алюминиума… Лицо князя исказилось от боли. Послышалось громкое шипение, словно гвоздь и впрямь обернулся змеей.

Он таял, истекая вонючим паром, как если бы окунулся в крепкую кислоту. Торопясь слиться с коконом, объявшим «Клоринду», пар свивался в зыбкие фигуры – унесся прочь, грозя карами небесными, святой Антоний, растворился без остатка крошечный мегалозаур; умчался легион бесенят, сгинула почтенная синьора с кухонным ножом…

– Пся крев! Что это было?!

Никто не ответил князю.

В прорехи расползающегося «кокона» ворвалось солнце.

Летняя Ницца кишела приезжими.