Тут Лена подошла ближе к столу, где, кроме светильников, горела еще и настольная лампа, и подругам удалось рассмотреть девушку. Она была невысокого роста, не худая, но и не толстая. Волосы у нее были русые и доходили до плеч. В общем-то, внешность у Ленки была самая заурядная, если бы не одно обстоятельство. Глаза у нее были разного цвета.
Правый был карим, а левый — почти прозрачно зеленым. Вот эти глаза и придавали простецкой внешности девушки какую-то загадочную чертовщинку. И сейчас в этом старом доме, когда на улице была непроглядная темень и холод, а в комнате мерцал живой огонь, девушка выглядела особенно странно.
— Наливай, — кивнул Дима, который, похоже, чувствовал себя здесь вполне комфортно. — У тебя самогон?
— Вот еще! — фыркнула Лена.
— А чего? — удивился Миша. — Ты нас в прошлый раз угощала, не брезговала. Самогон и в самом деле хорошая штука.
— Так это почти год назад было, — пожала плечами Ленка. — Я тогда у бабки Гани брала. У нее он как слезы чистый. Но она уже полгода, как померла.
Теперь тут один Петрович гонит, а у него он какой-то мутный и воняет. Нет уж, у меня теперь только водка.
— Ладно тебе, — отмахнулся Дима. — Оставь. Мы с собой принесли. Ты только закуску подай.
— Это всегда пожалуйста, — охотно согласилась Лена. — Закуски у нас полно. — Она и в самом деле быстро принесла несколько мисок с домашними солеными огурчиками, остро пахнущими чесночком и укропом, а также квашенную с клюквой и яблоками капусту и еще какие-то домашние салатики, которые тут же переложила из стеклянных банок на расписные тарелки.
Дима налил всем по крохотной — на один глоток — стопочке водки, и все выпили за знакомство.
— Вы чего приехали-то? — заедая водку корочкой ржаного хлеба, спросила Лена. — Дома переночевать негде?
Дима посмотрел на нее в упор и спросил:
— Ты слышала, что с Матвеем случилось?
— Ну, — неопределенно кивнула Лена. — Нюрка звонила мне вчера вечером. Вся в слезах.
— И ты после ее звонка трубку-то выключила? — догадался Дима.
Лена промолчала.
— А после этого разговора той же ночью и саму Нюрку пришили, — заявил Миша.
Ленка побледнела. Это было заметно даже в полумраке.
— Не может быть, — прошептала она, прижав ладонь к губам. — Ее-то за что?
— А Матвея было за что? — тут же спросила Кира.
Лена перевела на нее взгляд и поджала губы, сделав вид, что не расслышала вопроса.
— Вот что, Лена, — внушительно проговорила Леся, — не надо молчать.
