Мелодия убийства

– Допустим, что Гулько невиновен, то что же тогда? На невиновности Дюкова я тоже настаиваю…

– Есть основание или ты его боишься? Шутка ли, ведь важная фигура.

– Никого я не боюсь, – огрызнулся Зубков. – Я тут общался с местным охранником, он уверяет, что видел, как Прохор ссорился с Дюковым. Когда Дюков направился на цокольный этаж, где находится гримерка наших музыкантов, сторож говорит, что почти сразу же раздались крики. Сторож подошел к гримерке и увидел, как Прохор и Дюков сцепились. Вмешиваться сторож не стал, но заверил меня, что Дюков не притрагивался к саксофону.

– Его фамилия Ветров. Администратор санатория Галина Шестакова утверждает, что он имеет виды на Юлию, та же его побаивается, потому что не хочет потерять работу, так как Ветров ее начальник и может ей насолить. А еще Галочка уверяет, что у Юлии были какие-то тайны от мужа.

– Полагаешь, что это Юлия укокошила муженька, а потом наврала нам с три короба про Дюкова и про Стасика? – предположил Зубков.

– Может, и наврала, а может, и нет. Давай для начала рассмотрим версию, согласно которой Юлия и сторож сказали правду.

– Тогда выходит, что отравить мундштук саксофона мог только Стасик Гулько, – бодро заявил Зубков.

– Или кто-то другой, кого Прохор Глухов мог принять за Стасика.

– Что ты хочешь сказать?

– Знаешь что, капитан, давай-ка мы с тобой проедем к тебе в райотдел и еще раз побеседуем с нашим пареньком, только уже вместе.

Через несколько минут Зверев и Зубков уже ехали в ближайший РОВД на вызванной им дежурной машине.

Причиной тому, что оба воздержались от столь привычного и любимого дела, было то, что Зверев решил оценить степень болезни подозреваемого. «Если начать курить сейчас, то в комнате будет запах дыма, а я хочу в полной мере ощутить то амбре, которое исходит от нашего Стасика», – пояснил Зверев. Зубков, хоть и со скепсисом отнесся к просьбе Зверева, тем не менее ее выполнил.

Когда дверь отворилась и хмурый сержант привел в кабинет высокого худощавого парня, Зверев сглотнул и невольно поморщился. Даже на расстоянии два метра, именно столько было от майора до севшего в середине кабинета под лампой арестованного, неприятный запах нечистого тела ощущался, вне всякого сомнения. Гулько заметил, что Павел Васильевич поморщился, скривил лицо и сгорбился.