В сравнении с теми же вавилонянами — редко, всего раз в день. Утром в лучшем случае плеснут на рожу немного воды, чтобы окончательно проснуться, и перед сном могут приказать рабу, чтобы помыл им ноги в теплой воде, и тоже скорее для расслабления. Зато днем, кто с самого утра, кто позже идут в термы, частные или общественные, построенные на деньги меценатов. Неугомонный строитель Марк Випсаний Агриппа, друг императора, сейчас заканчивает огромные термы рядом с Пантеоном. Обещает сделать их доступными для всех. Кстати, Гай Цильний Меценат, имя которого станет нарицательным, сейчас замещает императора в Риме.
Я даже собирался сходить к нему, похлопотать насчет обналичивания векселя, но узнал об этом чиновнике, когда уже стал гладиатором, и решил не суетиться, не напрягать хорошего человека. Мне понравилось в Риме. Побуду здесь, подожду Октавиана Августа. Заодно еще денег заработаю.
Мы с Одиссеей, которую, как узнал по пути, звали Флавия (Златовласая) из древнего плебейского рода Летилиев, пошли сперва в тепидарий для предварительного разогрева, где, улегшись на теплые мраморные полки, продолжили знакомиться.
Ее муж был из всаднического рода Ливиев. Сейчас этот статус довольно размытый. Что-то типа среднего класса. Согласно указу Октавиана Августа к всадникам причисляли тех, кто имел не менее четырехсот тысяч сестерциев, хорошую репутацию и служил Республике. Даже вольноотпущенник, проявивший себя, мог получить его, а ростовщик, работорговец или владелец лудуса — презренные профессии — потерять.
Впрочем, многое зависело от богатства и связей.
— Мне сказали, что твоя мама гречанка, — передала она мне эстафету автобиографий."
"— Да. Она была из богатого греческого рода. Отец захватил ее, служа под командованием Гая Юлия Цезаря, после сражения при Фарсале. Маме быстро надоело таскаться вместе с легионом. К тому времени она родила дочку. Она заставила отца уволиться со службы, хотя ему оставалось всего шесть лет до получения премиума и римского гражданства. Они обосновались в Византии.
Это город на берегу пролива, соединяющего Верхнее (Мраморное) море с Эвксинским. Там родился я и еще один сын и дочь. Во время мора умерли все, только я выкарабкался. Мне было четырнадцать. Я устроился охранником сперва в сухопутный купеческий караван, а потом на большой торговый корабль, который утонул во время шторма возле берегов Испании. Я один спасся, — начал я излагать очередной вариант своей биографии, на этот раз придуманный заранее.
