Меняя формат Судьбы

Вот и Егорыч не очень удачно приземлился недалеко от аула, который вроде бы и находился на стороне поддерживающих русский контингент сил, но весьма условно. Они все там были условно на чьей-то стороне, в зависимости от выгоды в тот или иной исторический момент. И мужики этого села, собравшись всем скопом, отправились вязать Егорыча. А у него с собой лишь пистолет, ранение в обе ноги и ограниченная мобильность – только ползком. Я же говорю: роман.

– Он что, был в плену? – поразилась и сразу же расстроилась Дарья.

"

"– Да нет, не удалось селянам афганским его захватить, – посмеялся, гордясь дядькой, Вольский. – Он на одном склоне ущелья лежал, а аульщики бодрые с другого склона заезжали через камыши на джипе раздолбанном. И среди этих «загонщиков» нашёлся самый резвый, который рванул первым на индивидуальном транспортном средстве – типа мопеда, собранном, что называется, из всякого хлама, как говорится, «из дерьма и палок». Но бегал тот драндулет достаточно резво для горной местности. Вот этого-то «гонщика» дядя Митя и подстерёг в тех самых камышах, долбанул камнем по башке, отобрал у него старенький «калаш» и несколько запасных магазинов к нему, притопил его «Харлей» в реке и успел отползти выше по склону за валун.

И держал там оборону минут сорок пять, наверное. «Джигиты»-то сельские оказались не боевитыми, лезть в лоб на пули никто не желал, отстреливались снизу, да ещё и патроны жалели. А обойти русского «шурави» сзади не было у них никакой возможности, местность не позволяла. Вот он и отстреливался. Правда, когда Егорыча обнаружил сначала батя мой, проводивший всё это время его поиск на своём МиГе, шуганув аульщиков жадных из бортовых установок, а следом за ним и под его прикрытием спасательный Ми‑8 опустился и забрал Егорыча, у того к этому моменту всего три патрона в пистолете оставалось, один из которых для себя.

– Фух… – выдохнула Дарья и попеняла Вольскому: – Я прям напряглась и запереживала, что он в плену был и над ним там измывались. Нет бы сразу сказать, что Егорыч всех победил.

– Ну, не всех, но многих, стреляет он будь здоров, – внёс уточнение Саня. – Он у нас мужчина, ясное дело, героический, но та неприятная история для него успешной эвакуацией не закончилась. Понимаешь, катапультирование для пилота – дело очень нелюбимое, и прибегать к нему стараются только совсем уж в самом крайнем случае, когда самолёт полностью потерял жизнеспособность и возможность к спасению. Потому что «табуретка»…

– «Табуретка»?..