Это из-за таких, как вы, наша страна превратилась в то, во что превратилась, — в рассадник беззакония. Кому-кому, а полицейскому это следовало бы понимать. Но вы сидите в Стокгольме и не видите настоящей Швеции. Поэтому даже не стыдитесь. Известите меня, когда схватите его.
Йеспер положил трубку. Кристер вздохнул и еще раз вгляделся в фотографию на странице «Арвик нюхетер». Обычно ему не нравилось, когда отцы оставляли своих восемнадцатилетних дочерей, но здесь был особый случай. Быть может, Йеспер оказал Агнес хорошую услугу, лишив ее своей опеки…
Тем не менее она умерла.
Даниэля Баргабриэля уже допрашивали по этому делу — и отпустили. Он не производил впечатления виновного. Но Мина говорила, что Даниэль сбежал из кафе и больше не объявлялся. Это выставляло его не в лучшем свете. А Гуннар и Мэрта упоминали о боли, которую Баргабриэль якобы причинил их внучке. Черт…
Кристер выпрямился на стуле. День выдался долгий и не самый удачный. Кристер осознавал весь ужас того, что произошло с Агнес и Тувой, но, в конце концов, все мы рано или поздно умрем.
Он снова запустил файлы с камеры слежения, но на этот раз не для просмотра, а чтобы создать видимость работы. Сложил руки на животе, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
Теперь Кристеру особенно не хотелось, чтобы Даниэль оказался преступником, потому что это означало лить воду на мельницу Йеспера. К сожалению, пока все улики указывали в одном, нежелательном как для Кристера, так и для Даниэля направлении. Кристер вздохнул. Даже расисты иногда бывают правы.
В Сребренице он работал плотником — такие чудеса создавал своими руками! Эту профессию он унаследовал от отца и деда — и как будто собрал в себе все мастерство, накопленное многими поколениями.
Но потом все кончилось. Война отбила у него всякую охоту к творчеству.
