На сегодняшний день ничего нельзя исключать… И все-таки стиль Юнаса Раска представляется мне… недостаточно изощренным, что ли, для всего этого. Да, вот это, пожалуй, и есть то самое нужное слово… Что-то подсказывает мне, что Раск — не то направление, в котором нам следует прилагать усилия.
Мина не отвечала. Разговоры о сексе пробуждали воспоминания, от которых она предпочла бы избавиться раз и навсегда. Секс как сила, инструмент власти. У нее имелся личный опыт по этой части. Но все это в прошлом, навсегда.
Некоторое время они шли молча, и это была необыкновенно комфортная тишина. Потом Винсент поднял руку и показал куда-то, щурясь на солнце:
— Вон там мы с Марией поженились.
Мина вытянула шею, пытаясь разглядеть, куда показывает Винсент.
— В «Грёна Лунде»? — удивилась она.
— Нет. Видишь маленький островок рядом? Кастельхольмен. Ее семья так и не приехала… — Он коротко рассмеялся.
Мина смотрела на вытянутое красное здание на маленьком островке под ними. Это, должно быть, на него показывал Винсент. Что ж, выглядит благородно. Но он прав — в «Грёна Лунде» было бы смешнее.
— А знаешь, Винсент, несмотря на твои упражнения в ведении светской беседы, поддерживать обычный человеческий разговор у тебя получается нисколько не хуже.
Мина улыбнулась и снова оглядела город.
Винсент прислонился к стене, скрестил руки на груди и заложил ногу за ногу. Он обещал Мине держаться в тени.
— Чертовы гиены, — сказал Рубен, который стоял рядом с ним в самом конце зала.
— Они делают то, что должны, — заметил Винсент.
Рубен как будто начал воспринимать его как полноправного члена группы.
— Тебе легко говорить, — продолжал Рубен, — а в нашей работе они чаще всего большая помеха. И не думаю, что эта идея с телефонами что-нибудь нам даст.
— Угадываю ход твоих мыслей, но журналисты — третья власть, они нужны в качестве противовеса первой и второй. Иначе возникает опасность тирании и полицейского произвола, и…
— Швеция не какая-нибудь там банановая республика, — раздраженно перебил его Рубен.
