— Тебе совсем не к кому обратиться?
— Я не планировала так с самого начала, честное слово. Это мое решение, просто… В общем, работа — моя единственная семья, другой у меня нет.
Мина замолчала. Она толком не понимала, в чем здесь дело, но уже не в первый раз рядом с Винсентом говорила о себе чуточку больше, чем рассчитывала. Или чем говорила обычно.
Когда-то ведь и у нее был друг. Они даже создали семью. Но события складывались как бусинки на жемчужном ожерелье или дорога из желтого кирпича в страну Оз. Одно к другому, они вели Мину в единственно возможном направлении, и люди исчезали из ее жизни один за другим, пока их совсем не осталось.
Она пожала плечами и опустила глаза.
— Жизнь — это то, что происходит. У меня ни разу не возникало чувства, что я могу как-то этим управлять.
Винсент молчал, за что Мина была ему благодарна.
Пульс учащался по мере того, как такси приближалось к ее дому.
Боссе тявкнул со своего места в открытом багажнике, и водитель мрачно посмотрел на него в зеркальце заднего вида. У Мины перехватило дыхание. Она чувствовала себя загнанной в ловушку. Ни фамилии, ни тем более телефона хозяина и хозяйки Боссе у нее не было. В клубе анонимных алкоголиков использовались в лучшем случае имена. «Кеннет и его жена» — вот и всё, чем располагала Мина. В глубине души она надеялась, что они уже ищут ее, чтобы забрать Боссе. Что жена Кеннета быстро оправилась, что сейчас они возвращаются домой и отсутствие собаки — единственное, что омрачает их радость.
Что, если они уже здесь и поджидают ее под дверью?
Но нет — когда такси повернуло за угол и остановилось возле ее дома, у входа в подъезд никого не было.
Может, Девушка с дельфином знает о них больше, но как ее найти? Единственное, что Мина знала о ней, это то, что ее зовут Анна.
Паника усиливалась. Боссе в багажнике рвался выскочить из машины, как только представится такая возможность.
— Я поеду дальше в такси, — сказал Винсент.
— Сколько я должна? — Мина вдохнула свежий вечерний воздух, как могла глубже.
— Платит агентство «Шоулайф продакшен». Главное, чтобы Умберто ничего не узнал.