Но что-то такое было в этом расследовании и в этом мальчике, что заставляло Мильду делать все возможное, чтобы добиться результатов раньше, чем их могла предоставить главная криминалистическая лаборатория Швеции. Это ведь только на старости лет Миколас так увлекся теплицей. За все время работы в полиции Мильда не встречала более проницательного биолога. И зоолога, если уж на то пошло.
— Думаю, я знаю, что это, — сказал дед. — Посмотрю под микроскопом для уверенности. Жди здесь. Пей кофе, я быстро.
Когда дедушка Миколас поднимался, Мильда уловила мелькнувшую на его лице гримасу боли.
Она пила кофе и смотрела в окно. Мильда любила Эншеде. Ничего не имела и против Богармоссена, где выросла, но в Эншеде все дышало стариной, и Мильду здесь всегда ждали. Так, может, все очарование этих мест только тем и объясняется, что здесь живет дедушка? Тем не менее старые розовые кусты, а в мае — запах сирени по всему кварталу… И дети до сих пор играли на улицах, как когда-то она сама…
Мимо окна прошел низенький мужчина, и Мильде показалось, что она знала его еще мальчиком.
Дедушка вернулся за стол довольный. На мгновение его лицо исказилось знакомой гримасой, и Мильда отметила про себя, что непременно вытащит старого упрямца в поликлинику на обследование.
Он сделал паузу. Мильда знала, что раз уж дед оседлал своего конька, лучше его не торопить. Дать насладиться минутой триумфа. Она глотнула кофе и подняла полные ожидания глаза.
— Этот зверь происходит из Северной Америки.
Мильда кивнула. Она уже догадывалась, о каком животном идет речь. Но дедушке нужно было дать выговориться, он был в своей стихии.
Дедушка с торжествующим видом вернул комок шерсти.
— А можно сказать что-нибудь именно об этой норке? — спросила она. — Откуда она? Есть какие-нибудь указания на конкретное место в Швеции?
— Нет, к сожалению. Обычно различают две разновидности: норка дикая и разводная, выращенная на ферме. Сейчас много говорят об этих фермах, но для нас важно, что никакой принципиальной разницы между шерстью норок той или другой разновидности нет.
