Менталист. Эмансипация

Позади сомкнулись зубастые ворота, по ограде пробежала едва уловимая синяя волна энергии. Защита включена.

Сень крупных раскидистых деревьев укрыла от поднявшегося солнца, сопровождая до самого дома, чуть меньше километра.

Поместье Фонвизиных было выполнено в германском стиле, немного готическое и мрачное здание возвышалось на добрых полторы сотни метров, ловя солнечные лучи стилизованными под башенки гостиными.

Над главным входом висел семейный девиз. «Смерть — ничто, честь — всё».

Створки дверей гостеприимно распахнулись, я вошёл в блистающий средневековой атрибутикой холл.

Тут то меня и подловили.

— Фёдор Константинович, отец приглашает вас на завтрак. — ко мне незаметно подкрались, может я совершил ошибку, дезактивировав дар?

— Генри, сколько раз я просил тебя не подходить ко мне тихо? — я нахмурился, смотря на вытянувшегося управляющего. — Все же в курсе, что я не пользуюсь даром, а поэтому не могу видеть вас заранее.

— И делаете большую ошибку господин. — сухо ответил Генри.

— Позволь мне решать! Хорошо? — я раздраженно поджал губы.

— Как скажете Фёдор Константинович.

— Уже сказал. — хотелось оставить за собой последнее слово, что я и сделал. Генри благоразумно не стал ничего отвечать. А я почему-то почувствовал себя проигравшим в этом споре.

Отец ждал в малой столовой, к слову, одной из пяти в доме.

Весь интерьер внутри, был очевидной борьбой моих взглядов с отцовскими. Папенька хотел больше помпы; лепнина, глупых люстр, упади одна из которых на пятом этаже, её нашли бы на первом.

Всему этому архаизму противостояли мои нововведения. Позолоченные унитазы имели подогрев, как и полы. Зеркало могло воспроизводить видеоролики с рунета, показывало погоду и делало комплименты. Свет загорался, как только в комнату входил человек или животное. Бассейны имели внутреннюю подсветку, а жалюзи автоматически смыкались стоило щелкнуть пальцем.

Будь воля отца, он бы мигом вырядил весь персонал поместья в ливреи, заставил кланяться, а сам разъезжал на карете, запряжённой тройкой лошадей.

Папа сидел во главе двенадцати-местного стола, возвышаясь настоящей горой.

Седой ёжик волос, аккуратная борода, вроде эспаньолка, широкие покатные плечи, мощные руки и толстые сильные пальцы, увешанные перстнями, которые и без магического взора светились словно гирлянда.