Мера бытия

Тёмный платок, клочья седых волос надо лбом, но глаза! Глаза старухи сияли такой радостью, что Катя спросила:

— Хорошие новости?

— Письмо от сына получила. Воюет.

Протыкая остриём лыжной палки слежавшийся снег, бабуля посеменила дальше, унося с собой свою радость.

«Она тоже воюет, — подумала Катя, провожая взглядом сгорбленную старухину спину, — и ещё неизвестно, где легче — на передовой или в блокадном городе. Каждый поставлен на своё служение».

Недалеко от дома она остановилась передохнуть. Вспомнилось, что в выходные Серёжа поведёт знакомить её с мамой.

От этой мысли в живот проскользнул холодок. Катя представила, как Сергей подводит её к маме — худую, некрасивую, вшивую, и упрямо сдвинула брови:

— Какая есть.

Оттолкнувшись от стены, она пошла дальше. Вот наконец и дом.

Сколько же она не была у Егора Андреевича? Получалось почти месяц. Живы ли?"

"У подъезда сердце тревожно сжалось, а рука скользнула в карман, где лежали пара кусков хлеба, несколько леденцов и бутылочка касторового масла, добытая на толкучем рынке.

В тёмном подъезде глаза ненадолго перестали видеть. На ощупь отыскав перила, Катя медленно шагнула вверх.

— Осторожно, не наступите на человека, — внезапно раздался знакомый голос у самых её ног.

— Егор Андреевич! — обрадовалась она, трогая рукой плечо сидевшего на ступеньках Егора Андреевича. — Живой!

— Живой, Катюшка, и тебе не хворать.

— А как наши? Вера, дети? Анна Павловна?

— Все, все живы.

— Ой, как я рада! — Катя присела рядом на обледеневшие ступени.

 — Жалко, что меня редко отпускают в увольнение, а то я бы каждый день приходила. Вы уж на меня не обижайтесь, Егор Андреевич.

Ей показалось, что голос Егора Андреевича мягко дрогнул:

— Какие могут быть обиды, Катерина, время военное, а ты на службе. Спасибо, что хоть изредка заглядываешь. Мне ведь твой привет передавали.

— Какой привет?

Он хмыкнул:

— Через Алевтину Бочкарёву, или забыла? Вы в церкви встретились.

Катя покаянно взмахнула руками:

— Забыла.

Вреде бы недавно было, а кажется, сто лет прошло, столько событий.

Она увидела, что Егор Андреевич шевельнулся, и помогла ему встать:

— Пойдёмте домой.

— Да, да, пойдём.

Он поднимался вверх, тяжело шаркая ногами, обутыми в валенки, но, поднявшись на площадку, выпрямил спину и громко провозгласил вглубь квартиры:

— Принимайте дорогую гостью.

И снова темнота коридора, холод, сырость и внезапное тепло кухонной печурки.