Мера бытия

 — Он перевёл взгляд на керосиновую лампу, словно бы ища у неё подтверждения. — Дело в том, что у меня здесь восемнадцать тысяч оттенков смальты. Вообразите, молодой человек, восемнадцать тысяч! И их очень трудно различить при свете коптилки. Правда, Ленсовет распорядился прекратить работы и эвакуироваться, но я ответил решительным отказом. — Зажав в кулаке осколок, старик сделал энергичный жест. — У меня важный правительственный заказ, и я должен его выполнить.

Сергею стало интересно. Он не удержался и спросил:

— Какой заказ? Если это не военная тайна, конечно.

— Никаких тайн, молодой человек! — От стужи в помещении старичок нахохлился, но тут же задиристо выпрямился. — Я делаю мозаику для Московского метро.

Сергей был поражён:

— Но ведь сейчас война!

— Ну и что? — Выйдя из-за стола, старик подошёл к наборному полотну с ликом Христа и ласково погладил нимб заскорузлыми пальцами. — Войны заканчиваются, а прекрасное остаётся навечно. Я вам больше скажу: созданное в трудные времена всегда несёт в себе большую глубину.

Ростом он едва доставал Сергею до плеча, и со спины его можно было принять за подростка. Но упрямый взгляд стальных глаз подсказывал, что старик — человек несгибаемой воли.

Сергей с уважением посмотрел на его натруженные руки, подумав, какой титанический труд они проделали за долгие годы. Он снова обвёл глазами сияющие смальтами картины. Они напоминали ему что-то очень знакомое и близкое с детства. В памяти пронёсся хоровод красок, отражающихся в зеркале тёмной воды.

— Я понял! — Догадка изумила Сергея. — Это вы делали мозаики в церкви Спаса-на-Крови. Той, что на месте гибели императора Александра Второго! Это могли сделать только вы!

Старик наклонил голову в полупоклоне:

— Так точно, я, ваш покорный слуга. И в Феодоровском Государевом соборе тоже мои мозаики. И в Марфо-Мариинской обители, и в Почаевской лавре, и в Кронштадтском соборе.

Перечисляя творения, он невольно улыбался, словно окликал по именам своих детей.

Представив себе махины соборов, украшенных чудными панно, Сергей восхитился.

Он искренне сказал:

— Я не воображал, что когда-нибудь познакомлюсь с человеком, сотворившим такое чудо.

— Положим, мозаики делал не один я. — Старик пожал плечами. — У меня были помощники. Это сейчас никого нет: кто на войну ушёл, а кто скончался от голода. Мозаикой начал заниматься ещё мой отец, а я, как видите, продолжил.