Мертвое

Глаза февра потемнели, губы сжались, на миг показалось, что в том колодце сейчас окажется одна зарвавшаяся особа. Но нет. Кристиан усмехнулся, отошел и начал разматывать колодезную цепь.

Я прислонилась спиной к брусьям денника, глядя на парня. Движения у него были скупые и точные. Красивые. Я поймала себя на том, что мне нравится смотреть, как этот молодой мужчина набирает из колодца воду. И почему-то это испугало.

Под ребрами кольнуло. Там, где был рисунок, оставленный Ржавчиной. Я прижала к боку ладонь, не понимая.

Вытащив лебедку, Кристиан зачерпнул воду железной кружкой и принес мне.

— А что надо сказать? — не сдержалась я.

Он нахмурился, не понимая.

— Надо сказать — все для тебя, дорогая сестра!

Кружка полетела на землю, и вода выплеснулась мне на ноги. А ладони февра впечатались в стену, заключая меня в ловушку.

— Смотри — не заиграйся, — процедил он, буравя меня ледяным взглядом.

— А то что? — тихо сказала я, не отводя глаз.

В прозрачной глубине его глаз вдруг что-то мелькнуло. Что-то новое. И у меня перехватило дыхание. Я не понимала, почему так пристально смотрю в темнеющие глаза того, кто может лишить меня всего. Даже жизни.

Узор из шрамов вспыхнул болью.

Видимо, я скривилась, потому что Крис нахмурился и протянул ко мне руку.

— Что с тобой?

— Не трогай, — оборвала я. — Все в порядке. Надо возвращаться, у меня сегодня начинаются занятия.

— Значит, игра? — и снова этот слишком внимательный взгляд.

— Это ведь ты так думаешь. Назначаешь правила, угрожаешь, запугиваешь. Это ты играешь.

Он снова нахмурился, внимательно глядя в мои глаза, подмечая малейшее изменение в них.

— Ты притворяешься, — сказал Кристиан, и я постаралась не отшатнуться. Внутри все заледенело, страх моментально выстудил искру вспыхнувшего интереса.

Почему он так уверен? Это чутье или что-то иное? А вдруг народные байки не врут — и февры читают чужие мысли?

— Я просто не знаю, как с тобой себя вести, — пробормотала я, отбрасывая страх.

— Я жду этого, потому что порок — твоя натура.

— Ты меня не знаешь! — вскинулась я. — Я давно не восьмилетняя девочка, брат! Ты судишь обо мне по прошлому, газетным сплетням и россказням случайных знакомых! Так поступают лишь глупцы!

— Брат… — он прищурился. — Это слово в твоих устах звучит оскорблением.