Мертвое

Азы счета, письма и грамоты подкреплялись активными ударами хлесткого прута по спинам и пальцам нерадивых учеников. Сами приютские считали чтение книг делом недостойным и даже позорным, так что никто не торопился овладеть сложной наукой.

Мне повезло попасть после распределения к вдове Фитцильям, которая сумела изменить мое мнение о книгах. Но на урок я все равно шла с опаской. Паника перед разоблачением смешивалась с детским страхом перед обучением.

Стиснув зубы, я толкнула зеленую дверь с надписью «лекторная», вошла и осмотрелась.

Эта комната не имела ничего общего с ученической приюта. Здесь были высокие и узкие окна, верхнюю часть которых украшали цветные стеклышки, создавая розовато-оранжевое освещение. Панели из красных и белых лакированных дощечек покрывали стены, а в промежутках темнел черный камень Вестхольда и дорогие шелковые панно с изображением пейзажей и битв. Изящные настенные светильники рассыпали белые искры огня.

Здесь были красивые столы с резными ножками, удобные стулья с бархатными спинками и коваными подставками для ног и дорогие писчие наборы на столешницах.

Я осторожно взяла в руки хрустальное перо. Внутри граней рассыпала искры золотая замочная скважина. Это дорогущее перо не имело ничего общего с обыкновенным гусиным или дешевой деревянной палочкой, которая рвет бумагу. И к которой привыкли мои пальцы.

Украдкой я погладила бювар и замшевые обложки своих тетрадей. Изумительно!

Но что особенно поразило меня в этой лекторной — резной столик, на котором разместились хрустальный графин с водой, вазы с орехами и сухофруктами и корзинка спелых яблок.

Их сочный осенний аромат дразнил обоняние, и я с трудом удержалась от желания немедленно схватить фрукт и припрятать на будущее. Что ж, кажется, обучение в Двериндариуме — это действительно нечто невероятное!

На невысоком подиуме находилась меловая доска и стол пока отсутствующего учителя. Я окинула быстрым взглядом учеников, всего их было около двух десятков. Почти все места уже оказались заняты. За первым столом я увидела Итана, но лишь холодно кивнула на его приветливую улыбку.

Радость парня резко убавилась, он смутился и огорченно сел на свой стул. В добродушных глазах, осененных длинными ресницами, явно читалась растерянность. Я устроилась у окна и осмотрелась. Слева от Итана, склонившись над листами бумаги, сидела девушка. Лица я не рассмотрела, лишь пушистую каштановую косу и завитки волос, прячущие профиль. Справа ссутулился мрачный темноволосый парень.