А после объявления отряда на особом положении из-за исчезновения лейтенанта Бармина охрана рации и радистки была усилена: у входа стояли двое часовых с автоматами, а внутри дежурил вместе с радисткой шифровальщик. Галкину позволили заглянуть из уважения к нему как офицеру, но войти не разрешили. Он сделал вид, что хотел полюбезничать с радисткой, молодой, миловидной девушкой, с которой был едва знаком, но разочарованно развел руками и ушел. После этого его не видел никто.
Командир с комиссаром и начальником штаба совещались.
Конечно, меры, принятые командиром, были не лишними. Иначе и радистка была бы убита, и рация уничтожена. Но наружную охрану, усиленную и, казалось бы, надежную, этот Галкин сумел переиграть. И ребят было жалко до боли: как обидно погибли, у себя на базе, можно сказать, дома. И главное, если его не удастся поймать, то надо срочно сниматься и уходить в глубь леса. После того, как сообщение поступит в гестапо, уже часа через три-четыре каратели могут быть здесь...
Дед Елисей поставил сани у дерева и пошел за хворостом.
Был полдень, у полицаев — обед, а у деда — время связи. За пятнадцать минут его отсутствия записку заменили. Отъехав с километр, он остановил сани, извлек и прочитал записку. Смысл шифровки был такой: «Готовимся к смене стоянки. Подробности сообщим позже. Галкин — провокатор, ему удалось бежать из отряда. Будьте осторожны. Одиннадцатый».
Топорков никогда раньше не писал «будьте осторожны», и это удивило деда. «Напугал их этот Галкин, елки-палки,— подумал он,— «опасен».
.. Каждый провокатор опасен. Мы тоже не лыком шиты».
Он аккуратно отогнул часть записки, адресованной ему, прогладил ногтем, оторвал и тут же сжег. Оставшийся листок с запиской уложил в тайник. Он был осторожен.
Нахлестывая своего мерина, дед Елисей ехал в полицию и думал, чем же может обернуться для подпольщиков и для него самого побег этого Галкина. Он знал, что это лейтенант, то ли пехотный, то ли артиллерийский, в общем, один из двух, направленных подпольем в отряд.
Пожалуй, натворил там бед, гад, да и теперь меняют место из-за него. А в городе все, кого он видел, должны теперь попрятаться. Надо было срочно ехать в город. Через час там контрольное время связи. А про самого-то деда этот Галкин наверняка ничего не знает... Это-то ясно. «Королевич» у Топоркова — под большим секретом. Да... Надо срочно ехать. А как объяснить поездку начальству? Он подумал немного и вместо полиции свернул к своему дому.
