Мертвые хризантемы

Аня научилась ловко выуживать у клиентов деньги, которые откладывала на учебу, – она решила, что образование необходимо, не век же развлекать в койках разных уродов той или иной степени противности.

Именно эту слезливую историю она и рассказала однажды, будучи пойманной практически за руку в тот момент, когда обшаривала бумажник клиента. Им оказался державший автомобильный рынок авторитет. Первым его порывом было, разумеется, как минимум искалечить воровку, чтобы было неповадно, но Аня, упав ему в ноги, расплакалась и рассказала историю о старенькой бабушке, погибших родителях и сиротстве в заброшенном рыбацком поселке, о желании получить образование и стать человеком, а не закончить жизнь подстилкой в каком-нибудь низкосортном притоне.

Ей повезло – склонный, как все жестокие люди, к сантиментам авторитет увидел нечто схожее в их судьбах. Его родители тоже жили в таком поселке, так же беспробудно пили и закончили тем, что отец зарубил по пьяной лавочке мать, а потом повесился, когда протрезвел и обнаружил труп жены и топор в собственной руке.

– Значит, так, курва, – решил авторитет, присев на корточки и за волосы приподняв Аню, распластавшуюся на полу. – Бабки эти я тебе прощу. Но с сегодняшнего дня ты обо всех своих клиентах докладываешь мне. Все – что говорили, что пили, что ели, поняла?

– Да… – всхлипнула Аня, довольная тем, что все вроде обошлось. – А зачем?

– А вот это не твое дело. Будешь исполнять все, что скажу, и жизнь твоя по-другому пойдет.

Учиться помогу поступить, хату сниму. Но попробуй хоть шаг без моего ведома сделать – скормлю рыбам, поняла? Искать тебя явно никто не станет.

Рассудив, что лучше согласиться, чем пойти на корм рыбам, Аня закивала. С этого момента жизнь ее действительно изменилась.

Присутствие постороннего человека в доме нервировало. Приводить в квартиру чужих всегда считалось дурным тоном, еще мама на этом настаивала, потому никаких друзей, ночевок и посиделок до утра. Кику была не в счет – она давно воспринималась как своя, а вот Влад…

Знакомый хирург приехал вечером, покачал головой, выслушал наскоро слепленную ложь об обстоятельствах получения раны, но лишних вопросов не задал, обработал все, наложил повязку и выписал антибиотики, за которыми пришлось идти в аптеку через два квартала.

«Зачем я это делаю? Сорвал прием на весь день, теперь это все придется отрабатывать… А ради чего? Я не смогу ему помочь, он к этому не готов, я понимаю.