Мертвые хризантемы

Ей, как я понимаю, хватит своих скелетов в шкафу. А Кику… Почему ей все, а мне ничего? Только потому, что она рождена в браке, а я – нежеланный плод интрижки? Это несправедливо. Убив этих троих блудливых козлов, я отомстила отцу, а его дочь должна была понести за это наказание. Возможно, я как-то неправильно понимаю значение слова «справедливость»…

К несчастью, сразу после Колыванова я познакомилась на сайте с Владом Лушниковым – и не смогла его убить, потому что он меня зацепил. Даже не как женщину, а как профессионала.

Я увидела в нем что-то родное, думала, что смогу помочь. Я так и не поняла, зачем он вообще регистрировался там – никаких намеков на близость и разговоров о чувствах. Он просто выговаривался мне, выплескивал свою боль, пытался понять, как впал в зависимость от женщины, которая его полностью подавила и уничтожила. Я хотела помочь – но так и не смогла. И в том, что Влад убил себя, тоже есть моя вина, так что можно считать и его моей жертвой. Я убила его не физически – но тем, что не смогла помочь, и это куда страшнее, чем все остальное. Именно его смерть заставила меня прийти с повинной. Если бы не Влад… но он стал являться ко мне по ночам, стоял в углу комнаты, склонив набок голову, и молча смотрел с укоризной во взгляде. Это стало невыносимым…

Нет, мне не жаль этих троих, разве что их жен и дочерей, но лучше жить и знать, что твоего отца убили, чем выяснить, что он изменяет твоей матери.

Я откажусь от психиатрической экспертизы, мне не нужны никакие поблажки и уловки.

Я признаю то, что совершила, и наказание за это тоже понесу, как положено. Так меня научила мама – всегда отвечать за свои поступки, как бы тяжело и горько это ни было.

Полина закончила обвинительное заключение, встала из-за стола и взяла сигарету. Не было ни ощущения радости от законченного дела, ни чувства удовлетворения. Людмила Лагутина, абсолютно спокойно рассказывавшая о том, что совершила, и обыденно показывавшая все свои действия на следственных экспериментах, вызывала у Полины не ненависть, не презрение, не страх, а жалость.

Как к больному ребенку, за которым в больнице никто не ухаживает. Внешне благополучная и даже успешная, внутри она сожгла себе всё своей ненавистью к отцу. Возможно, если бы Александр Комарец не проявил к ней интереса как к женщине, Людмила не решилась бы на убийства. Но выходило, что он ее предал дважды – сперва отказавшись от отцовских обязанностей, а затем решив сделать любовницей. Этого перенести она уже не смогла.