– Если это имеет для вас какое-то значение, я могу в кадрах уточнить...
– Для меня имеет, – сказал Скрябин, – а для тебя, значит, не имеет? А ты когда-нибудь слышал или, может, читал, что ежегодный оплачиваемый отпуск – это не просто подарок тебе от родного государства, а производственная необходимость?
Синица вяло пожал плечами. Жена от него ушла, забрав детей, и он понятия не имел, что ему делать со свободным временем. По вечерам он пил портвейн, сидя перед телевизором, в выходные дни – водку, тоже, как правило, один, перед телевизором, или в дешевом шалмане за углом, где его все знали; К вечеру воскресенья им уже овладевала смертельная скука, и, хотя большим энтузиастом своего дела Синица себя назвать не мог, утром в понедельник он отправлялся на службу с чувством явного облегчения.
Что же до отпуска, то Синица, хоть убей, не мог придумать, на что потратить такую прорву времени. Собственно, случая всерьез задуматься над этой проблемой ему не выпадало: до сих пор начальству казалось очень удобным не напоминать майору о том, что ему пора отдохнуть.
А теперь такой случай, судя по всему, представился, и Синице не надо было долго ломать голову, чтобы понять, откуда дует ветер. Если Гаспаряна убрал не какой-то мифический киллер, нанятый не менее мифическим конкурентом, а его ближайший помощник, его правая рука, то дело автоматически превращалось во внутригородское, сугубо конфиденциальное, очень тонкое и интимное, почти семейное.
В деле этом были завязаны почти все первые лица города, и полковник Скрябин в их числе. Понятно, что выносить сор из избы никому не хотелось, и участие в расследовании майора Синицы с этого момента становилось, мягко говоря, нежелательным. Непочтительно высказавшись в адрес покойных, он ясно дал понять Скрябину, что использовать его вслепую не удастся. Он слишком много видел и понимал, а если бы продолжал заниматься этим делом, то, несомненно, увидел бы, понял и узнал еще больше.
Словом, сейчас Синица стоял перед выбором, куда ему отправляться: в отпуск или на тот свет. Лет двадцать назад он бы еще подумал – молодой был, горячий, и хотелось ему тогда установить на земле царство добра и справедливости, – а сейчас думать ему было не о чем. Погасят, как спичку, а толку – ноль целых хрен десятых...
"Окна наконец покрашу, пока совсем не сгнили, – подумал он. – Потолок можно побелить...
