В последний раз, когда такое случилось, участковый, ни дна ему ни покрышки, всерьез пообещал Косте лишить его городской прописки и организовать годик-другой за хулиганство с причинением телесных повреждений. Тогда все началось с того, что Костя купил себе более дорогие сигареты, чем обычно, а кончилось, сами понимаете, в КПЗ. А такси – это вам не какие-нибудь сигареты, за такси Клавка всю печень выклюет, змеюка...
И главное, сделать с этой гадиной Костя ничего не мог, не имел права.
Жил он у нее в домишке на птичьих правах – не муж и не родственник, а так, не пришей собаке хвост – в общем, сожитель, и точка. Когда-то Костя по глупости потерял свое собственное жилье – то есть это его недоброжелатели считали, что по глупости, а на самом деле по большому невезению, – так что теперь целиком и полностью зависел от перепадов настроения своей сожительницы. А у нее, заразы, и перепадов никаких не наблюдалось; настроение у нее всегда было одинаковое – сволочное, и больше всего на свете любила она помыкать мужиком, как дворовым псом: поди туда, принеси это, копейки лишней не потрать, а не будешь слушаться – вычеркну из домовой книги, и пойдешь куда глаза глядят, к бомжам в подворотню.
Костины занятия живописью Клавка полагала пустой тратой времени и отлыниваньем от настоящей, истинно мужской работы. А хуже всего, что тут эта стерва во многом была права.
Вслух Костя Завьялов этого никогда бы не признал, да и мысленно, наедине с собой, с этим не соглашался. Но даже у него случались просветления, когда он не то чтобы понимал, но начинал смутно догадываться, что занимается в жизни чем-то не тем и что живописец из него, как из дерьма пуля. Да и как было не догадываться! Набережная с ее свободной конкуренцией – это как лакмусовая бумажка. Берут картины – значит, хорошие, а не берут – ну, извини.
.. Конечно, покупатель в основной своей массе – валенок и лох, который только и ждет, чтобы его в лапти обули. И везение тоже нельзя сбрасывать со счетов, и целую кучу других факторов... Но все-таки главное – картины. Костины картины брали с большой неохотой, а у Чернушкина, у этого старого гриба, которому уже ничего в жизни не надо, кроме бутылки портвейна, расхватывали, как горячие пирожки. Тут поневоле задумаешься.
