Мертвый сезон

Поначалу ему показалось, что разрушенная башня старого маяка стала как-то ниже, приземистей, но тут он проморгался и понял, что ошибся: башня стояла, как стояла, и ничего ей не сделалось, только из черного дверного проема, да и изо всех щелей тоже, рваными клочьями выползал серо-желтый дым. Вместе с дымом оттуда, из темноты, клубами валила известковая пыль – та самая, что ровным слоем покрывала Костино лицо и одежду, скрипела на зубах и лезла в ноздри. Дым вонял едко и кисло, но он редел буквально на глазах, да и пыль мало-помалу начала оседать, так что катаклизмы, по всему видать, на сегодня закончились.

Постанывая сквозь стиснутые зубы, Костя поднялся на колени и поискал глазами Эдика. Искать остальных, пожалуй, не стоило: вряд ли они теперь могли причинить Косте какой-нибудь вред, ох вряд ли! Да и зрелище, которое в данный момент являла собой эта троица, наверняка трудно было назвать аппетитным. Ведь как рвануло, и прямо у них в руках! Головы небось поотрывало начисто, и не только головы...

Эдик лежал на пороге маяка лицом вниз, густо запорошенный пылью, как надгробное изваяние в каком-нибудь заброшенном склепе.

Сквозь пыль тут и там проступала густая темная кровь с какими-то неопределенными, почти черными сгустками. Косте не хотелось разбираться, принадлежала эта кровь Эдику или кому-то из его подручных. Вообще-то, скорее всего эти черно-красные брызги, комки эти тошнотворные, были всем, что осталось от Гамлета. Уж кого-кого, а его-то точно разнесло в мелкие клочья. Внутри маяка, поди-ка, все стены сверху донизу забрызгало, похоронить будет нечего. ..

Эдик лежал не шевелясь и, кажется, даже не дышал. Его черные волосы посерели от набившейся в них пыли, серая, будто из камня высеченная, рука сжимала такой же серый, каменный револьвер. Автомат валялся метрах в полутора, заклинившись в щели между двумя булыжниками и косо задрав к небу изогнутый рожок магазина. Костя подумал, не подобрать ли его, – вещь-то хорошая, дорогая, – но тут же, не сходя с места, решил, что с оружием он набаловался на всю оставшуюся жизнь.

Все, хватит! Прощай, оружие, как сказал писатель... Как же его звали-то, писателя этого? Мордатый такой, с бородой, в свитере еще ходил – Костя видел портрет и фамилию знал когда-то, а вот сейчас не мог припомнить, хоть убей. Видно, шарахнуло его и впрямь от души.

Он сделал два неуверенных шага в сторону берегового обрыва, намереваясь вернуться на яхту, но сразу остановился, сообразив, что на яхту ему нельзя.