Мертвый сезон

Рука у него ходила ходуном, дуло прыгало, а когда Эдик попытался взвести большим пальцем курок, и вовсе мелко затряслось, прямо как отбойный молоток. Костя снова наклонился, смахнул револьвер в сторону, как муху, прижал сжимавшую оружие кисть к земле и для верности наступил на нее коленом.

– Что, сучара черномазая, кончилось твое время? – злорадно спросил Костя, выдирая из нагрудного кармана Эдиковой куртки туго набитый кожаный бумажник. – Хватит, покуражился, теперь моя очередь. А скажи, классно вас москвич уделал? Автоматами обвешались, вояки.

.. Вам бы только ишакам хвосты крутить, уроды! Куда вы прете против русских, быдло?

Ловко орудуя здоровой рукой, он снял с шеи Эдика золотую цепь, сорвал с левого запястья часы – тоже хорошие, дорогие, даже лучше, чем были у Гамлета, – забрал мобильный телефон и распихал все это богатство по своим карманам.

– Вот и все, – сказал он, без труда выворачивая из ослабевших, испачканных пылью пальцев поверженного врага злополучный револьвер Гамлета. – Финита ля комедия, как говорят итальянцы.

Мне пора, а тебе, ара, придется тут остаться. Полежишь, подумаешь, как дошел до жизни такой, что Господу Богу на небе скажешь... Ну, не поминай лихом!

Он поднялся на ноги, снова непроизвольно охнув от пронзившей боли, и навел револьвер прямо Эдику в лицо. Армянин не мигая смотрел ему в глаза; револьвера он словно не видел. Костин большой палец лег на курок и взвел его одним плавным движением. Костя увидел, как с негромким щелчком провернулся барабан, почувствовал указательным пальцем мягкое сопротивление спускового крючка.

В этот момент ему почудился еще какой-то металлический щелчок, совсем тихий, будто сквозь вату, но он не обратил на этот звук внимания.

– Помолиться не хочешь? – с ухмылкой спросил он. – Вы же вроде православные?

– А ты? – с огромным трудом прохрипел Эдик и вдруг улыбнулся – вернее, попытался улыбнуться.

Боковым зрением Костя заметил, что Эдик держит левую руку в кармане брюк, и понял, что означала его предсмертная улыбка. Машинально, уже понимая, что это без толку и вообще ни к чему, он спустил курок, почти в упор послав пулю в эту издевательскую, испачканную пылью и кровью улыбку.

В следующую секунду прогремел взрыв, и сразу за ним еще один, когда от детонации взорвалась вторая граната. Костя Завьялов не почувствовал боли, впервые в своей жизни потеряв сознание.

Он пришел в себя примерно через четверть часа. Боли не было, он просто очень замерз, лежа на солнцепеке, и почему-то не мог шевелиться.