Мертвый сезон

– Вот и хорошо, – сказал Скрябин и увеличил скорость, да так, что Синицу ощутимо прижало к спинке сиденья. – Едем мы, Синица, ко мне на дачу. Ты ведь у меня на даче еще не бывал? Хорошая дача, тебе понравится... Тебя там один человек ждет. Очень ему хочется послушать твой доклад. Только ты уж, братец, будь добр, перед ним не мямли, не любит он этого.

– А ты востер, приятель. Все прямо на лету схватываешь. Так, говоришь, ниточку нащупал? Ай, Синица, нехорошо! Врать вообще нехорошо, а уж врать начальству – это вообще последнее дело.

– Так я же в отпуске, – сказал Синица.

– Угу, в бессрочном... Ниточку он нащупал, артист погорелого театра... – Продолжая левой рукой крутить баранку, Скрябин взял из зажима на передней панели мобильный телефон и набрал какой-то номер. – Что там у вас? – резко спросил он. – Что? Говори громче, тут плохо слышно. Старуха что? Вышла? Куда? В какую еще редакцию? Ага, понял... А он? Не выходил? Уверены? Тогда с богом. Да, как договорились. Как закончите, непременно доложи.

Сразу же, понял? Ну, ладно тогда, действуй.

Он вернул телефон в зажим и сосредоточился на управлении машиной. С Синицей он больше не разговаривал, да майор и не нуждался в каких-то объяснениях, поскольку все и без них было ясно. Он слишком увлекся работой и даже не подумал о том, что за ним могут следить. А за ним следили, наверное, с самого первого дня; зная Скрябина и все обстоятельства дела, об этом ничего не стоило догадаться, но он почему-то не догадался. "Лох", – подумал Синица, имея в виду себя.

Больше он ничего не подумал, потому что думать было поздно – настало время молиться, а он не умел.

Где-то там, на окраине города, в старом, обреченном на снос районе, затянутые в тяжелые бронежилеты, потеющие в черных трикотажных масках люди выходили на исходные позиции, в последний раз проверяли оружие и переговаривались приглушенными голосами. Снайперы выставляли в чердачные окна дальнобойные СВД, расчехляли оптику и замирали в каменной неподвижности, приникнув к прицелам.

Синица мимолетно порадовался, что старая еврейка, которая так неумело лгала им с участковым, загородив своим тучным телом вход в квартиру, где прятался москвич, останется в живых: она произвела на майора впечатление человека с принципами, а таких, по убеждению Синицы, следовало всячески оберегать.

Майор смотрел в окно, про себя считая перекрестки, оставшиеся до выезда из города. Там, за городом, Скрябин сделает короткую остановку.