Онлайн-библиотека книг
Всякий раз, видя парня, сыщик начинал непроизвольно улыбаться! А уж как чесались руки похлопать по плечу, сгрести в охапку… Федор, Федор Ратманов-младший! Вот он, за стенкой, в лакейской. Но нельзя. Всюду глаза и уши. Никто не должен догадаться об их отношениях. И Алексей напускал безразличие и даже бранил слугу за медлительность. Раз они остались в комнате одни. Сыщик хотел сказать шепотом что-то теплое, ободряющее. Или хоть обнять на секунду. Федор понял это и предостерегающе покачал головой: не надо.
"Утром следующего дня Лыков ощутил и трудности собственного нового положения. Каторга просыпается рано. В семь часов утра, напившись чаю, начальник округа открыл прием. Собралось девять страждущих. Первое же ходатайство поставило Лыкова в тупик. Каторжный разряда исправляющихся просил дозволения обвенчаться с поселкой. Как быть? Он обратился за разъяснением к Фельдману.
– Явите милость, ваше высокоблагородие! По-людски хотим с ею жить, по-божески, как полагается! Что ж в том плохого? Третий год вместях на Соколине энтом проклятом. Друг дружке надёжа и опора. Я без нее, надо полагать, давно бы уж руки на себя наложил. Свет она мне в окошке… А все не муж и жена! Способьте Христа ради, дайте соизволение!
– Не могу, – вынужден был ответить Лыков.
– Как же нам с Авдотьей? Долго ли еще терпеть? Мы ж хотим, как люди, по-божески! А ну кто из нас помрет? а мы не венчанные…
– Тебе сколько каторги осталось?
– Три года и восемь месяцев. Ой, грехи, грехи…
– Ты в войне с Турцией не участвовал? Скоро манифест выйдет по случаю десятилетия.
– Нет, не доводилось. А других каких манифестов не ожидается, ваше высокоблагородие?
– Разве через год.
Мужик ушел ободренный. Следующий ходатай был из деревни Поповские Юрты. Он просил отселить куда-нибудь соседа.
– Чем же тебе сосед не угодил? – спросил Лыков.
