Маз оказался жилистым и спокойным, с очень «бывалым» лицом. К такому на фу-фу не подъедешь. Но сыщик решил попробовать:
– Сухоплюев, давай по-быстрому, ладно? Я статский советник Лыков из Департамента полиции, прислан сюда для дознания кражи у вдовы коллежского советника Болмосовой. Осенью прошлого года вы ограбили ее квартиру на Московской улице, напротив здания управления Рязанско-Уральской железной дороги. Припоминаешь?
– Нет.
– Понятно. Статуэтка голой бабы тебя уличает – зачем финтить?
– Знать не знаю, мы снимали комнаты, она там стояла.
Спрашивайте у хозяев.
– Иван! Меня интересует билет, и только билет. Начальство велело его найти, мне некуда деваться, кроме как вынимать из тебя душу. Пожалей сам себя и сознайся.
– Какой еще билет? Трамвайный?
– Нет, билет Первого пятипроцентного с выигрышами внутреннего займа тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года.
Маз фыркнул:
– Я тогда еще не родился!
– Да? А мне уже восьмой год пошел. Хороший билет, стоит, по некоторым оценкам, пятьдесят тысяч.
К тебе еще приходил за ним Азар-Храпов.
Веко у Сухоплюева самопроизвольно дернулось.
Питерец ободрился и продолжил:"
"– Я знаю, ты зол на Николая Никитича. Он обещал, что не сообщит в полицию, если вы договоритесь. Бывший околоточный тебя не обманул. Он действительно никому не сказал о том, что старуху Болмосову обокрал именно ты. Я узнал это, проведя самостоятельное дознание по его следам. Болмосова вспомнила про примету на портсигаре, мы взяли Винограда, нажали, и он раскололся.
Ну? Я знаю почти все. Тебе теперь уже не отвертеться, так и так арестантские роты. Скажи мне главное: Азар-Храпов жив? Или ты убил его, чтобы не делиться облигацией?
– Вы уже и мокрое дело мне шьете, господин из Департамента полиции?! Повторяю: ничего не знаю, мне не в чем сознаваться. Храпова вашего никогда не видел, в квартиру старухи не лазил. Все, разговор окончен, ведите меня в камеру.
Алексей Николаевич подумал-подумал и сделал попытку зайти с другой стороны:
– Если сыскные будут подозревать тебя в убийстве их бывшего товарища, они с тебя с живого не слезут.
Так и так заставят признаться, что меж вами произошло. Пойми, у тебя нет выхода, кроме как рассказать правду. За Никитича в муку изотрут. А поможешь мне – подозрение с тебя снимут. Если он жив – а мне кажется, так и есть, – твои дела поправятся. Останется кража, за которую много не дадут. Билета у тебя уже нет, полагаю, ты уступил его Азар-Храпову. Терять тебе поэтому нечего. Сознайся.
