В старину такие были землепроходцами, конкистадорами, викингами, крестоносцами какими-нибудь, а у нас вот горы. Способ существования и среда обитания. Я все равно буду деньги тратить не на семью, а на восхождения, пока не замерзну на каком-нибудь гребне или с подходящей стенки не сорвусь. И что я в итоге оставлю любимой женщине? Детей-сирот и пачку фотографий? Да ещё воспоминания, как мучилась месяцами, терзалась, ожидая весточки, гадала – жив или уже нет?
– А ты на альпинистке женись.
– Да где ж их на всех наберешь? Нет, я лучше так.
Не придется разрываться между домом и горой, отнимать деньги от семьи, чтобы потратить на экспедицию.
– Ох-хо-хо, – грустно вздохнула Виолетта, – даже жутковатенько как-то. Слушай, может, тебе к психотерапевту обратиться? Действительно, есть в этом что-то нездоровое.
– Прошлой ночью приходили ко мне терапевты, хотели от жизни вылечить, – Славка усмехнулся, – да я не захотел. А тебе не кажется, что это мы как раз нормальные, а все остальные психи? Ну сама посуди: человек берет садовый участок, чтобы там отдыхать, а через год превращается в батрака.
Если бы так надрывался на чужих участках за деньги, то озолотился бы. А он, наоборот, вбухивает в свою дачку столько, что мог бы круглый год фруктами объедаться. Об отдыхе и речи нет, всю следующую неделю набирается сил, чтобы в выходные снова копать, полоть, рыхлить, поливать и так далее до бесконечности. Садист – одно слово.
– Скорее уж мазохист, – засмеялась Виолетта."
"– Не-е, мазохисты евроремонты у себя в квартире каждый год делают и бархатную мебель на кожаную меняют.
Бьются за престиж, чтобы завидовали те, кого они сами терпеть не могут, а друзей у них нет, только соперники, такие же рабы вещей. Почему-то их называют потребителями, хотя на самом деле правильнее звать потребляемыми. Представляешь, жить в музее? Руками не трогать, ногами не ступать, глазами не смотреть. Этакие музейные хранители при собственных квартирах, завсклады-товароведы. – Он тоже засмеялся.
– А то ещё модники есть. Эти все, что заработали, на себе носят. Даже радиоаппаратура такая, чтоб на шею повесить, словно орден ""За государственные услуги"".
– Злой ты, Пермяков, хоть рассмешил прямо до слез, – Виолетта вытерла глаза уголком полотенца. – Теперь мне понятно, почему лежишь смирно и не пристаешь.
– Ну, извини, если что не так. Я бы, может, и поприставал со всем моим удовольствием, да не обучен. Даже с девушками ни разу первый не заговаривал.
