Татьяна появилась только в первом часу дня, и приехала она не на трамвае или троллейбусе, а на черном, блистающем лаком ""мерседесе"". Славка, когда её увидел сверху, поначалу просто не узнал, такая это была роскошная дама.
Распахнулась дверца лимузина, и на асфальт опустился сперва тупоносый лакированый сапожок, потом показалась чудная ножка, обтянутая сверкающей лайкрой. Затем появилась меховая пола шубки. Темная гладкая норка заискрилась в холодных солнечных лучах. Но когда женщина вышла из машины, стало видно, что на ней черное кожаное пальто, подбитое мехом изнутри.
Пышную прическу прикрывала маленькая норковая шапочка. Женщина не сразу направилась в подъезд, остановившись, чтобы покрасоваться. Она окинула быстрым взглядом окна дома, удовлетворенно отметив, что соседки видят её, и только после этого вошла. Лишь сейчас Славка понял – это же Таня!
Он поспешно бросился вниз по лестнице, даже не задумавшись о происхождении дорогого автомобиля и черного лайкового пальто на цельных норковых пластинах.
Естественно, что он не увидел, как из ""мерседеса"" выбрался угрюмый двухметровый гигант и тяжелой походкой борца-тяжеловеса двинулся вслед за Татьяной.
Задыхаясь от счастья, Славка подбежал к девушке и замер, остановленный холодным взглядом, полным высокомерия и превосходства. Его словно окатили ледяной водой. За какие-то несколько недель Татьяна изменилась до неузнаваемости. В каждом движении, каждом жесте сквозила нарочитая манерность, легкая ленца и скука, словно она уже пресытилась роскошью и бездельем, о которых окружающие могли только мечтать, и теперь демонстрировала эту пресыщенность.
Лайковое пальто было небрежно распахнуто, показывая пушистую норковую подкладку. Изящный черный костюмчик выглядел просто, даже безыскусно, но с одного взгляда чувствовалось, что за рубли такие не продаются, только за свободно конвертируемые с обозначением цены в ""у. е."" – условных единицах, или, как выражается простой народ, ""висят за уяшки"". На широкий лацкан костюма была прицеплена массивная желтая брошь, утыканная цветными камешками.
Она оказалась столь тяжела, что лацкан отвисал, как ухо спаниэля. Это была единственная деталь, разбивавшая своей пошлостью образ элегантной, утонченной дамы.
Высоко подняв подбородок, упрямо сжав губы, Татьяна молча прошествовала мимо оторопевшего Славки, направляясь домой. Она не удостоила его ни словом, ни взглядом. Дала понять, что узнала, но не намерена опускаться до общения.
