Месть невольницы. Истинная для дракона

Мне трудно находиться рядом с Вами, я не могла терпеть её чувства, не могу и Ваши. И женой Вам стать у меня не выйдет. Позвольте служить Великому алмазному духу...

Он смотрел, как она кусает губы, заламывает руки и думал, на сколько же ей тут плохо, что добровольно в монастырь... и ведь он даже не принуждает её к браку. Но монастырь казался ей желанной свободой, недосягаемой мечтой.

— Ты вольна поступать как знаешь. И ... спасибо... что помогла ей сбежать, сохранив.

— Я сделала это, чтобы получить снисхождение Великого, но кажется, мои молитвы не были услышаны.

.. так я буду молиться больше и дольше.

Когда Айвери призналась ему, что это она помогла сбежать Эмми на Землю, даже не разозлился. Он заслужил то, что с ним теперь происходит. Заслужил страшную высасывающую силы пустоту одиночества, которая однажды поглотит его целиком. Каждодневную боль и страх. Желание умереть.

Как же он сейчас понимал Эммили.

Ему тоже было теперь очень страшно. И погибнуть совсем на каплю страшнее, чем продолжать жить без неё.

Он признался сам себе, что он трус. Не достойный ни трона, ни страны, ни любви. Даже жалости принцессы не достойный. Она первое время, когда он находился в бреду после исчезновения Эмми, кормила его с ложечки и в глазах стояли слезы. Хотя понимала, что он может обратиться и разорвать её в любой момент.

Она почти всегда плакала, когда он появлялся рядом. Чувствовала его боль. Сопереживала. Ему. Чудовищу. За то, что он растоптал наивную девочку из другого мира, которая открылась ему, доверилась, полюбила, наделила силой, не задумываясь.

.. Подарила себя. Свое тело и душу. Целиком. Всю. А взамен не получила от него даже грамма искренности и тепла. Он даже не извинился...

Во время их последней ночи, когда так и не смог закончить начатое, просто старался не касаться жуткого ожога и шрамов на спине, боясь причинить боль. Но не сказал, что эти шрамы теперь навсегда у него на сердце. А она наверное тогда думала, что ему просто неприятно, боялась, что он снова так же накажет её. Ведь он не сказал до этого, что такого больше не случится.

Не пообещал и что защитит, когда она признавалась, что её били и обижали другие слуги. Вообще ничего не сказал. Ему тогда даже в голову не пришло, что нужно ей это озвучить.

Он не подумал, что она считает его подлым лицемером и жестоким лжецом. Что поводов его бояться у неё гораздо больше, чем поверить в его исправление. И ведь он, дурак, готовил сюрприз — дурацкий бал, который ей совершенно точно был не нужен.