Месть невольницы. Истинная для дракона

И всё же, почему Эмми не выбрала его? Он же лучше Азара в тысячу раз.

Ещё несколько часов Азар провел с сыном и братом. Первый был в восторге от такой компании, смеялся и бегал вокруг. Второй, кроме того самого рукопожатия, практически не общался с ним, только с племянником. Но Азара это и не обижало. Они никогда не были особенно близки.

Зато оказалось, что никогда прежде он не испытывал разом столько положительных эмоций, как от общения с собственным ребёнком. Это искренняя любовь и привязанность, которой совершенно безвозмездно одаривал его Аман, так сильно отличалась от того, что он привык видеть в детях драконов.

Все они были надменны, получали что хотели по первому требованию, считали себя выше остальных. Таким с детства был и он.

Его же сын был скорее похож на Эмми раньше — открытый, добрый, веселый. Почти так же себя вел и младший принц. Возможно от того, что в юные годы тоже проводил некоторое время с его Эмми, слушал её, знал её. Поэтому и сохранил или взрастил в себе эти качества. И если бы прежде Азар решил, что это — лишь от слабости, то теперь его притягивало это всё как магнит.

Он даже хотел быть похож на них. Но все равно не мог вот так же вести себя, смеяться над собой и чужими шутками…

Хотя сын не давал ему чувствовать себя чужаком в их дружной компании. Даже человеческая служанка наконец иногда несмело улыбалась ему, когда он пробегал мимо, догоняя Амана. Тот задорно хохотал, когда Азар настигал его и поднимал на руки. Так доверительно и тепло обнимал его за шею своими маленькими ручками, как за всю жизнь обнимала только Эмми.

И Азар снова был счастлив. И благодарил Великого за то, что имеет сейчас, даже не загадывая о том, что может быть в будущем.

Он изо всех сил хотел тоже научиться радоваться простым вещам, показывать свои чувства, не боясь, что их не поймут или осудят. Арсель несколько раз в процессе их игр и шутливых сражений признавался Аману в каких-то вещах, о которых его старший брат стыдился сказать даже самому себе.

Но если чтобы понравиться Эмми, ему нужно стать другим, то он станет… Он всё сделает.

Ведь как бы он ни любил сына (а это чувство прорастало в нём тугими корнями, пронизывая его всего насквозь, каждый его орган, каждую клеточку и каждую мысль, даже каждый его вздох), но Эмми он любил ещё больше…

Если любовь к сыну виделась ему исцелением, то чувства к ней стали почти одержимостью, болезнью, лечением от которой была лишь она сама.

Пусть это и звучит чудовищно. Нельзя сравнивать.