Месть невольницы. Истинная для дракона

Совсем маленький и неуверенный.

— Ты будешь любить меня?

— Ты будешь продолжать любить меня? Даже если я не буду?

— Великий! Конечно! Всегда! Ты предлагаешь нам...

— Попробовать быть семьёй.

— Спасибо, моя Эмми, за этот шанс. Спасибо! — Он так смотрел на неё, словно она только что сообщила, что сам Алмазный дух пришел к ним в гости на чашку чая.

— Нет. Подожди. Если я скажу, ты сразу оставишь нас. Меня и Амана.

— Обещай. Дай клятву.

— Клянусь... — выдохнул он, и магия заискрилась вокруг.

— А теперь... — Она ещё приблизилась.

— Что мне делать? — Он шептал, будто боялся спугнуть.

— Если хочешь, то можешь обнять меня.

Он дернулся к ней, но остановился.

Она кивнула. И он обнял, осторожно прижав ее к себе.

Пусть её не поймут, пусть осудят. Но она просто хотела жить. Любому другому мужчине нужны были бы её ответные эмоции, которых почти нет. А он счастлив, что она просто рядом. Он любит её (точнее — их) сына, и Аман тянется к нему.

Он смотрит на неё как на божество, принимая её такую — сломанную.

И у неё внутри всё же появляется тепло.

Пусть кто-то посчитает, что она слабая, что такого нельзя прощать. Она и не прощает. Но только рядом с ним не чувствует себя ущербной, ведь он тоже такой. И это можно будет назвать в какой-то мере спокойствием. Её личным.

Ведь ей вот так — с ним — не больно и не страшно.

И это только её жизнь.

Ему хотелось кинуться к ней, заключить в объятия. Прижать к себе так сильно, чтобы она почувствовала, какая огромная его к ней любовь. Но он обнял совсем осторожно и шептал ей, клялся, что никогда не обидит и никому не позволит.

Когда же она прижалась к нему, словно крылья за спиной выросли. Дракон внутри ликовал. Они оба были счастливы. И на эмоциях он не сдержался.

— А можно мне ещё... поцеловать тебя? Совсем легонько, ты даже не заметишь.

Ему почудилось, что она улыбнулась, но лицо было спрятано на его груди и он не видел.

— Ты правда улыбаешься?

— Представила, что ты будешь меня так спрашивать о всех своих действиях. Мы всё же не в колонии строго режима.

— Неважно. Но меня будет раздражать, если ты будешь так спрашивать обо всём.

— Так мне... нельзя? Или можно, но не спрашивать больше?

Он снова занервничал. Наверное поторопился. Не стоило говорить о таком. А она подняла голову и прикоснулась к его губам сама.