Месть невольницы. Истинная для дракона

Не будучи уверенной, умеет ли он контролировать оборот, просто просила, надеясь на чудо.

Было ясно как белый день, что живыми их не отпустят. И если ей уже не спастись, то юркий молодой дракончик сможет и ускользнуть.

В глазах Амана отражался протест, когда его тащили от нее, не реагируя на просьбы оставить ребенка. Она своими руками привела его в этот мир, надеясь, что тут он в безопасности, и вот они в руках врагов или просто разбойников.

Выброс силы сына усиливался, но вызывал, судя по реакции, не больше чем головную боль у этих жестоких бессердечных мужчин.

Когда один из них вновь обнажил клинок в опасной близости от него, не имея больше возможности ничего сделать, Эммили просто кричала.

— Аман, обернись, прошу, Аман! Ради меня! Аман!

Впервые за семь лет она снова чувствовала свою никчемность, бессилие, боль от невозможности ничего изменить, необходимости подчиняться кому-то ради сохранения жизни (своей тоже, но главное — сына, за свою бы больше не пошла на такое). И это всё будило в ней не просто злость, а ненависть ко всему этому жестокому миру, к этим бесчувственным драконам.

Хотелось растерзать каждого, уничтожить, размазать, убивать медленно, глядя, как они будут мучиться…

— Какой оборот, глупая, — зло осклабился один из нелюдей, подстегивая её чувства, — ему и шести-то по виду нет, кто ж в таком возрасте оборачивается.

И тут же вопль его подельника возвестил о том, что маленький дракончик подпалил ему усы и поджег одежду. В это время один из их стражников из последних сил поднялся, пытаясь тоже совершить оборот.

Но его пронзила вражеская стрела и захлебываясь кровью, он упал на землю.

— Это же невозможно!

— Что это за ребенок такой?!

— Стреляйте в него из лука!

— У нас стрелы на боевую форму дракона не рассчитаны!

— Стреляй какими есть, он молодой ещё, броня не крепкая.

— Мечом попробуй достать!

— Улетай, Аман! Улетай, умоляю!

Но она совсем не молила, голос по привычке прозвучал уверенно и жестко, как приказ.

Внутри разрасталась тьма.

Нестройный хор голосов, неразбериха, несогласованные действия вражеских воинов и попытки достать дракончика из любого имеющегося оружия — все закружилось в один бестолковый вихрь. Кто-то приставил нож к её горлу, чиркнув лезвием по золотому украшению и кривясь от близкого расположения клейма позора, угрожая убить, если Аман не вернется в прежний облик. Эммили же так и требовала улетать, хоть по её шее и текла уже струйка крови.