Месть невольницы. Истинная для дракона

А потом принимать его скромные знаки заботы, видя в них едва ли не единственный повод продолжать жить в окутавшей её темноте.

— Я верно понял и должен передать, что принц Арсель по решению наследника трона может вернуться во дворец официальным членом королевской семьи?

— Абсолютно. Только до момента такого возвращения, если оно состоится, эту информацию стоит держать в тайне. Как мы выяснили, у трона есть недоброжелатели, которые могут посчитать помехой своим планам не только наследника, но и принца.

И вновь на лице дракона расцвело понимание, густо перемешанное со смущенным удивлением.

Непривычно драконам, что правящая династия думает о ком-то кроме себя. Сначала промолчав, он было направился к выходу, но неожиданно остановился и так же, не поворачиваясь лицом, неожиданно тихо спросил.

— Вы знаете, что народ видит в Вас спасение трона и всего рода?

— Да, мне говорили, что появление наследника воспринято как знамение.

Спина воина распрямилась ещё сильнее.

— Я говорил лично о Вас, Эммилия. Восхищение людей было понятно с Вашего первого появления на церемонии прощания.

Восхищение драконов Вы снискали уже вчера. Но сегодня… Если Вы позволите Арселю на полных правах войти во дворец… Это может быть воспринято и как знак великого милосердия, и напротив…

— Арлан, я отдаю отчет своим действиям. И если кто-то не разделяет политику моих решений, может сказать мне об этом в лицо. Благодарю Вас за попытку заботы о моем облике среди подданных, но лишь для того, чтобы его сохранить, я не стану отбирать у законного продолжателя рода его право, которое было попрано ранее его менее соображающими родственниками.

Дракон поперхнулся от её последней фразы и вышел из кабинета, так и не ответив. Но по сути Эммилии и не нужен был его ответ. Свое решение она озвучила, и менять его не стала бы, даже при наличии более весомых причин, чем непонимание со стороны подданных. А то что выразилась довольно резко… Не столь уж и важно. Оставалось сомнение, можно ли доверять Арлану лично. Но пока она ничего не теряла от этого разговора, а дальше будет видно.

Ей нужен был здесь хоть кто-то, кто мог бы помочь разобраться с силой сына. И пока кроме Асреля, который запомнился ей милым пятнадцатилетним мальчиком, кандидатур она больше не видела. Если бы дедушка Эвир был жив, она бы обратилась к нему. Но его больше нет. А последний совет — вернуть тех, кто был добр. Арсель не мог проявлять свою доброту или привязанность в полной мере, он сам находился в положении узника своей же семьи.