Месть

Странное это чувство, видеть бездыханным того, с кем совсем еще недавно делил горести и радости, о чем-то говорил, что-то планировал совершить в будущем. И что теперь? Где это будущее? Все так зыбко и ненадежно в этой жизни, сегодня ты в королях «банкуешь» — и вдруг по щелчку пальца опускаешься ниже некуда. Тяжко, неожиданно тяжко стало проститься с этим другом, уж если терять, то как Дако, без следа, без этой пустой оболочки с восковым цветом кожи и бессмысленным укором, может упреком, стеклянных мертвых глаз.

Прости, прощай, не думал, что мы разойдемся вот так нелепо по жизни, господи, как жаль!"

"— Ты как? — Бабуля сурова. Серьезный такой взгляд, неужто проверяет меня на прогиб?

— Действуй. — Смерть есть смерть, и к этому ни прибавить, ни отнять. Цепляйся и будь благодарен за жизнь до последнего вздоха, ну а уж дальше что будет, того никому не дано знать, ну а тела… Будем их считать коконами, которые посбрасывали с себя, как оковы, прекрасные бабочки, возносясь после перерождения в небеса.

Будем считать так, иначе лучше сразу застрелиться.

Старушка удивила. Наблюдая за ее работой, вспомнилась старинная шутка юмора, мол, дайте маньяку в руки скальпель — и он будет хирургом, а дайте хирургу в руки тесак — и он станет маньяком. Рука у Хенгельман, сразу было видно, твердая и, невзирая на года, полна профессионализма. Точные, аккуратные резы, рассечения, здесь отделила, тут отжала — и вот плоть словно сама соскакивает, оголяя белоснежно-белый во тьме каркас кости.

Ух, старушка! Вся в кровище с головы до ног, груды мяса, уже частично перебрала кости по составляющим, жуть, тоже мне конструктор «лего» нашла. А между тем ведь и вправду конструктор. С ее слов, материала у нее должно с четырех трупов внатяжку хватить на двух Гончих Смерти. Что за зверь? Сильно не вникал, лишь бегло на досуге пролистал одну поучительную книжку, выданную Хенгельман, в целях ознакомления, так сказать, с техническими характеристиками эксплуатируемого в дальнейшем агрегата.

По виду должно получиться нечто отдаленно напоминающее крысу, рысь и афганскую борзую в одном лице. Серо-зеленого цвета, с гладкой кожей на обтянутых буграх туго свитых мышц на каркасе изогнутого профиля готовой к броску смертельной пружины. Все это в клыках, когтях и белых сопельках эктоплазмы, как я ее назвал, некротической слизи, до жути ядовитой, что собственно немудрено, трупный яд это вам, ребята, не фунт изюму.