Уж как и что, не ведаю, но стала она гулять вовсю. А мужикам что, мужикам тока давай. Но с тех чего возьмешь. Купец же заплатит. Позвать бабу-то?
– Нет, – ответил Савельев, – не надо. А ты, видать, сам не прочь?
Хозяин усмехнулся:
– А что не помять-то? Мне тоже баба нужна.
– Так ты же женат?
Шатров вздохнул:
– Женат-то женат, да тока увидишь мою жену, поймешь, что спать с ней не можно, даже упившись хмельного вина.
– Хворая? – Дмитрий не стал подавать вида, что знает об уродливости жены Шатрова.
– Хуже.
Уродина.
– Уродина? – изобразил удивление князь. – Чего ж тогда женился?
– Э‐э, купец, то долгая история. Одно скажу, не от хвори заразной, от пожара уродство. Может, и поведаю, коли будет время. Так пойдем?
– Пойдем!
Они зашли в горницу. Та оказалась большой, просторной. Посреди стол, вдоль него лавки, лавки же и у стен, по дальней стене деревянная стойка, за ней полки, на которых посада.
Хозяин двора присел на лавку. Савельев устроился напротив.
Пошел торг. Князь убедился, что пастух был прав, Шатров завышал цены безбожно.
В другой раз Дмитрий проехал бы мимо, но сейчас ему нужен был пустой постоялый двор. Чем меньше глаз, тем лучше. Договорившись о цене, приступили к заказу блюд вечерней трапезы. И тут Шатров опять поднял цены. Но Савельев не стал торговаться, уступил.
Шатров крикнул в сторону поварской:
– Антонина, Михайло! – Объяснил князю: – Это жена и сын. Михайло помогает матери.
Вошла женщина, от вида которой Дмитрий вздрогнул. Хоть и прятала она под платок и длинные рукава свое уродство, но все же совсем скрыть не могла.
И это вызывало отвращение. Дмитрий взял себя в руки. Сделал вид, что ничего не замечает.
Шатров же передал жене исписанный листок, наказал:"
"– Сготовить быстро. Путники устали. Михайло, во всем помогай матери. Пошли!
Когда они удалились, хозяин спросил:
– Ну что, купец, теперь уразумел, отчего не можно спать с моей бабой?
– Да, изуродовал ее огонь знатно. Но хоть жива осталась.
– Лучше померла бы, – в сердцах бросил Шатров, – у меня была баба из города на примете.
И здоровая, и работящая, и ликом, а тако ж и телом привлекательна. Да выжила Антонина. Хотел бросить, отец ее предупредил – убьет, мол, тогда. А он у Антонины еще тот разбойник и бугай. Прибьет, как муху. Вот и маюсь с ней. Добро, хоть жрать готовит отменно. В энтом деле она мастерица.
Савельев спросил:
– А сына чего при себе держишь? Ему сколько?
– Семнадцать годков было.
