Повеление государя Всея Руси особой дружине князя Савельева немедля вернуться в Москву. Что делать далее, ты, мол, знаешь. Теперь все! Гонец толком и не отдохнул, переночевал, потрапезничал, и в обратный путь. Потому и я срочно за тобой человека послал.
– Понятно. Сейчас дружина отдыхает, на заходе солнца уходит.
– Это как сам решишь.
– Уже решил.
– Трапезы как обычно, князь?
– Да.
Тяжело вздохнув, Савельев вышел из залы к своим ратникам. Те с немым вопросом смотрели на своего воеводу.
То, что он сообщил, глубоко поразило всех.
Воины, прошедшие огни и воды, стояли молча, понурив головы, не говоря ни слова.
Савельев приказал:
– Сейчас молитва и трапеза, затем отдых. После вечерней молитвы в храме и вечерней трапезы выходим. Идем на Москву по велению царя.
И только Бессонов подал голос:
– Нас сам Иван Васильевич вызывал?
– Да.
– Значит, дело предстоит вельми серьезное и – по смерти царевича.
Савельев посмотрел на Бессонова.
– Пошто так мыслишь?
– Так то ясно. Хотя… может быть и по-другому.
– Вот именно. Сбор здесь сразу же после вечерней молитвы. Гордей, – обратился князь к Бессонову, – распорядись, чтобы возницы готовы были, ну а я обговорю с воеводою выдачу запасов провизии и всего необходимого для похода.
Ратники разошлись.
Савельев, помолившись, лег спать.
Вечером, когда солнце скрылось за городьбой, дружина князя Савельева вышла из Калуги и направилась к Москве. Возвращались быстрее. Дмитрия все время мучили мысли, для чего его дружина понадобились царю.
И все больше приходил к выводу, что Бессонов прав и вызов срочный связан со смертью царевича. Но как? На это ответа не было.
Чрез три дня под вечернюю зарю отряд прибыл в Москву.
Савельев приказал ратникам и обозным:
– Сейчас по домам, но быть в готовности к походу. Обозным лошадей и телеги поставить в своих дворах и тако же быть дома. Коли не придется выходить из Москвы, сообщу Бессонову, он передаст всем. Я к князю Крылову.
Ратники подались до дому, Дмитрий приехал к подворью Крылова.
Стража узнала его и немедля пропустила.
Крылов вышел на нижнее крыльцо.
На этот раз он не улыбался, был мрачен.
– Доброго вечера, Дмитрий Владимирович, – сказал он Савельеву, – извиняй, что встречаю безрадостно, потому как радости никакой нет. Беда у нас, Дмитрий.
– Доброго вечера, Юрий Павлович, да, беда большая и извиняться не надо.
– Пойдем в горницу.
Они поднялись на второй этаж, прошли в светлую горницу, сели на стулья.
