– Нас выселят из отеля за то, что мы мешаем другим постояльцам…
– Они просто нам завидуют.
Я улыбнулась и глубоко вдохнула аромат мужского тела. Я сама себе сейчас завидовала. Я лежала в объятиях самого шикарного мужчины на всём белом свете…
Но на следующее утро я проснулась раньше Давида и испугалась. Марков вчера был очень убедителен, но мало ли что он мне говорил? Мне кажется, мужчины готовы петь какие угодно серенады, только чтобы затащить девушку в постель. А вдруг на этом всё и закончится? Вдруг наш горячий секс – это просто острая, жгучая приправа к пресным будням Маркова? Тем более, речи ни о каком продолжении не шло…
Да уж… Аппетиты у меня, прямо скажем, огромные.
Я устроилась на работу к Маркову, чтобы отравлять ему жизнь, а сейчас сетую на то, что после секса не услышала заверений в вечной и верной любви. Я повернулась набок, принявшись разглядывать лицо Давида. Мужественное, красивое, влекущее.
– Мне кажется, что ты думаешь о какой-то ерунде, – прошептал Давид. И голос его был ни капли не сонным.
– Ты не спишь?
– Нет. Как я могу спать, когда ты прожигаешь меня своим взглядом насквозь? – улыбнулся Давид, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и вновь прикрыл веки.
Поневоле я ответила на его улыбку.
– Так-то лучше, Бэмби… Расслабься. И может быть, признаешься?
Сердце забилось чаще. Я вздохнула.
– Пожалуйста, Бэмби. Не томи меня.
– Сейчас всё так прекрасно, что я не хочу ничего портить сомнениями. Тем более, сказанными вслух, – призналась я.
– Конечно, намного лучше позволить им съесть тебя изнутри, да?
Давид, не открывая глаз, притянул меня к себе, вдыхая аромат волос.
– Ты такая вкусная, мой Оленёнок… Ты в курсе, что я тебя никуда не отпущу теперь?
– Совсем-совсем никуда? – прошептала я.
– Да-а-а, так что перестань думать о всякой ерунде, вроде мы начальник и подчинённая или что всё это только временное увлечение. Ведь так ты думаешь, да?
Мои щёки запылали. Хорошо, что Марков этого не видел, потому что я уткнулась носом в его широкую грудь.
– Молчание – знак согласия, Бэмби. Если тебе мало сказанных слов, повторяю: ты никуда от меня не денешься, ясно? Это я должен лежать со страдальческим видом и глядеть в потолок. Но только не ты.
– Почему? – удивилась я, выбираясь из кольца рук Давида.
Давид поменял положение, сложил руки замком на груди и уставился взглядом в потолок, изображая, как именно он должен страдать. Я расхохоталась, сев на кровати:
– И что это обозначает?
– Такая сложная ситуация.
