Роскошные гостевые покои предстали во всей красе, а Гебальд поспешил открыть дверь роскошной ванны, сияющей золотыми кранами. Почти бесшумно ступая по ковру, дворецкий удалился.
- Итак, вы собираетесь за мной следить? - спросил ректор, глядя на меня сверху вниз. В его голосе сквозила легкая насмешка.
- Я вам верю, - произнесла я, отворачиваясь. Почему-то смотреть в глаза ему было неловко."
"- Точно? - спросил ректор, расстегивая застежку камзола. Его рука застыла, а я села в кресло, которое развернула в сторону ванной.
- Десять минут назад вы мне не доверяли. А тут почему-то поверили?
- А вы сами не можете помыться? - спросила я, слегка раздраженно. И тут же сменила тон. - Понимаете, я купала только сына, когда он был маленьким. И после того, как я вас искупаю, вы еще долго не будете чувствовать себя мужчиной.
- Тереть будете сильно? - рассмеялся ректор.
- Нет, разговаривать, - ответила я, чувствуя, что настроение как-то приподнимается. - Ноженьку моем, вторую мою, петушок водички не боится… Мой хорошо петушок и под ним гребешок.
Ушки тоже надо мыть. И козявки из носа вымывать… А то скопилось у нас козявочек…
Видимо, моя речь произвела на ректора неизгладимое впечатление. Я вспомнила, как соседка купала своего сына. Я же доверяла этот вопрос Гербальду. Но это не мешало мне нервно стоять возле двери.
Он вошел в ванную, а я выдохнула. Послышался шелест воды, а я попыталась успокоиться. Неужели в ректоре что-то изменилось? Неужели он решил пойти на принцип и разгадать загадку проклятия? Наверное, такое бывает с учеными.
Я поежилась и стащила с кровати плед. Время идет, ничего не происходит, ребенок умирает… Медленно, молча, спокойно…
Закрыв глаза, я попыталась отодвинуть иголку болезненных мыслей. Но она словно пронизывала сознание. Я подумала о Северине. И заметила, что имя не отдается внутри ничем.
- Се-ве-рин, - произнесла я, словно шепчу его в любовной горячке.
Но сердце молчало. “А что ты от меня хочешь? Ну, допустим, тук!” - усмехнулось сердце.
Я не чувствовала ненависти.
Исчезла даже обида. Есть холодное равнодушие, пустота, бездна, которая пугает даже меня. Есть холод замерзшего сердца, которое устыдилось своей любви.
- Я верю, что где-то еще есть мой мальчик, - прошептала я, понимая, что надо поговорить с Северином. А лучше бы искупать ректора и обыскать его стол. Мало ли, сколько потайных мест в нем может быть?
- Ноженьку помыл! - послышалось ехидное из-за двери.
- Ай, какой молодечик! - усмехнулась я.
