Пахан во всем должен был от мелочи отличаться, так что на мельнице, иначе это катраном зовется, или просто на хазе в загул подлинно делового по манере можно было отличить. Он, может, дома водку в три горла жрал, а на людях дорогие напитки, еда дорогая, ну, конечно, одежда и часики ”Лонжин” рыжие, и баба, чтоб как на картинке.
— Так когда это было, — засмеялся Гольдин, — тогда еще ходили кожаные рубли и деревянные полтинники.
— Давно, Рома, ой как давно. Но порядок был.
— Значит, и ты, Николай Федорович, против демократии?
— Я за твердую руку.
Порядок в стране, значит, и в законе порядок.
Гольдин опрокинул рюмку, одобрительно крякнул:
— Хорошо. Я к чему говорю-то, — сказал он, прожевывая кусок рыбы, — разве такие масштабы тогда были? Нет. Сейчас мы крутим миллионными делами. Кстати.
Гольдин встал, взял кейс, скромно стоящий в уголке. Рукой раздвинул посуду на столе, положил кейс, открыл крышку и повернул его к Филину.
В чемодане плотно лежали пачки долларов.
— Твоя доля. Восемьдесят тысяч, мелкими, как ты и просил.
Филин несколько минут разглядывал деньги, потом погладил их.
— Это подачки, Рома, подачки. Мне нужна настоящая сумма.
— Будет настоящее дело, будет и сумма. Пока мы работаем по мелочи. Золото, камни, которые ты переправляешь нам, реализуются медленно. Слишком медленно.
— А что же ты хочешь?
— Наркотики.
— Ого, — присвистнул Филин.
— Вы ничего не понимаете. Сейчас идет война с латиноамериканскими картелями, ввоз наркоты резко сократился. А в СССР есть все главное — сырье.
— Ты хочешь, чтоб мы его тебе отправляли?
— Чтобы стать богатым, нужно отправлять готовый продукт. Кстати, у тебя же есть люди в таможне?
— Конечно.
— Сведи меня с ними.
— Рома, ты что, фраера нашел? Я дам тебе все свои связи, а ты сунешь мне еще один кейс и выгонишь меня из дела.
Гольдин захохотал, налил рюмку водки.
— Кстати, у меня в Вене произошел конфликт с Сережкой Третьяковым.
— Что значит конфликт?
— Ну подстрелили его немножко.
— Немножко, — зло сказал Филин, — немножко беременная, как говорят наши шалашовки.
Где он?
— В госпитале.
— Я знаю Третьякова, он будет молчать.
— Дай бог. Но скоро он вернется в Москву…
— Я тебя понял, мы его уберем.
— Кстати, — засмеялся Гольдин, — а что ты говорил насчет шалашовок? Угости.
— Вова! — крикнул Филин.
На пороге появился молчаливый Вова.
— Где Марина и Лена?
— Ждут.
— Зови.
Через несколько минут на террасу поднялись две прелестные молодые женщины.
— Угощайся, — Филин встал и пошел в дом.
