Тогда он остановил свой ""ягуар” у мужского магазина, вошел туда. Выбирая галстуки, он вскользь поглядел в окно.
”Фольксваген” ждал его.
Штиммель выбрал два галстука, заплатил и спросил у управляющего:
— Простите, вы не разрешите воспользоваться вашим туалетом?
— О, конечно, — управляющий загадочно улыбнулся, словно на время став обладателем тайны клиента.
Он тихо прошептал на ухо Штиммелю:
— По коридору, в самый конец.
Штиммель вошел в туалет, запер дверь и распахнул окно.
Оно выходило в проходной двор.
С ловкостью, которой нельзя было предположить в его грузном теле, он вскочил на подоконник и мягко спрыгнул во двор.
Подворотня вывела его на соседнюю улицу. И тут ему повезло, у дома стоял ”пежо-карсервис”.
Он остановил машину на окраине Вены у кладбища. Купил цветы, вошел в ворота. Оглядевшись, положил букет на первую попавшуюся могилу и быстро зашагал по аллее.
Он шел мимо крестов, памятников, оград, часовен. Наконец, свернув на тропинку, он добрался до калитки, открыл ее и очутился на узенькой улочке.
Арка дома. Уютный дворик, и Штиммель вышел в заброшенный парк.
Здесь он позволил себе расслабиться. Присел на скамейку и закурил.
Парк был пуст. Только пели птицы, да солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную листву дубов.
Штиммель пошел по аллее. Медленно, словно экономя силы для броска.
Вот он, крохотный, заросший тиной пруд. А на берегу бело-розовое здание пансиона ""Верта”.
Штиммель вошел, звякнул звонок.
Навстречу ему поднялся крепкий мужчина в табачного цвета рубашке и джинсах.
— Привет, Шандор.
— Привет, — мужчина усмехнулся, — если ты пришел сюда, значит…
— Правильно.
— Вещи и документы в твоей комнате.
— Мне нужна венгерская виза.
— Считай, что она у тебя есть. Какой паспорт возьмешь?
— На фамилию Гербер.
Роман Гольдин и Филин ужинали. Они сидели на терраске, обвитой плющом, за круглым, уставленным закусками столом.
— Давай.
Филин налил Гольдину водки, настоянной на почках смородины.
— Смотри, почти совсем зеленая, — усмехнулся Гольдин, поднимая рюмку.
— Одно здоровье, а не напиток, — сказал Филин, но себе почему-то налил марочного портвейна ’’Черные глаза”.
— А ты почему не пьешь, раз здоровье?"
"— А я, — Филин медленно, со вкусом выцедил портвейн, — а я к этой гадости привык. В свое время, Рома, когда ты еще в пеленки писал, я уже был вор-законник. Знаешь, в нашем мире тоже иерархия была, как в КПСС. В общем мелочь всякая и паханы. Они вроде секретарей.
