Они оглянулись словно по команде.
По дорожке шел Филин. В майке, тренировочных штанах, с полотенцем через плечо. Мокрые волосы были аккуратно зачесаны.
Он подошел к террасе, налил кружку кваса, выпил.
— До чего же хорошо искупаться поутру. Нет, ребята, не так мы живем. Все мирским заняты, суетой бессмысленной. А вы посмотрите, какое утро-то.
Рваный вынес плетеное кресло, Филин сел, закурил сигарету.
— Ну что ж. Вернемся к делам нашим скорбным. Я ведь, Витюша, не зря на речку ходил. Пусто там. Нет никого. Вот пойдем купаться сейчас, нырнешь ты — и все.
Любая экспертиза покажет: купался в сильной стадии опьянения. Вот и все.
— За что? — заплакал Кол.
— А за что, ты, Витюша, знаешь. Ты ко мне претензий иметь не должен. Я тебя в убожестве твоем подобрал. Дело дал. Копейку крутую, верную, в кооператив устроил. А ты? Молчишь?
Кол молчал. Он просто не мог говорить. Его била противная дрожь.
— Молчишь? И то дело, — продолжал Филин. — Ну а теперь ответь. Почему я тебя от дела отстранил?
— За поддачу черную, — зло сказал Серый.
— Правильно. — Филин налил себе еще квасу. — Мы тебе уже верить не могли. Теперь говори, падла, кому о гараже Мясника рассказывал…
— Пьяный был… Совсем кирной… Прости, Филин. — Кол упал на колени. — Прости… Лечиться пойду…
— А я тебе, Витя, не жена. Ты мне что леченый, что порченый… Любой, только не ссученный. Говори!
— Женька Звонков мужика крутого привел. Из солнцевских. Он сказал, что откинулся только-только и в камере с тобой парился. Я тогда к нему с уважением…
— Со мной в Бутырке парился? — Филин вскочил.
— Какой из себя?
— Роста среднего, лысоватый, с усиками, — сказал Серый.
— Теперь я знаю, кто был, — усмехнулся Филин, — знаю. Игорь Дмитриевич, подумать только. Игорь Дмитриевич. Значит, Кол, так решаем. Опер — моя забота. А ты сегодня этого Звонкова уберешь.
— Нет! — дико закричал Кол и бросился к калитке.
Серый и Вовик догнали его на полпути, скрутили, потащили к даче.
— Слушай мое последнее слово, Кол. — Филин встал. — Сегодня ты этого Звонкова мочишь или…
Он скрылся в доме, а Кол бился на земле, выкрикивал что-то, плакал.
— Ну и воздух у тебя, Чугунов. — Игорь Корнеев, прищурившись от солнца, глядел на раскрытое окно машины. — Век бы здесь жил, — продолжал он.
— Вот и приезжай, да послужи здесь. Ты уже один раз сидел. Здесь опять посадят.
— Тебя-то не посадили.
— Это пока. Мне сорок пять лет, а я все капитан. Понял, как у нас?
— Не понял.
— А здесь и понимать нечего. Нашего начальника тоже сажали.
