Когда Немирович, предварительно плотно закрыв шторы на кухне, заварил чай и выставил варенье, они сели, и первые несколько минут обменивались ничего не значащими фразами, типа:
— А у вас здесь уютно!
— Да, это Варя старается! Варенье тоже она сварила.
— Хозяйственная она у вас.
— А вы после кремации словно похорошели.
— Правда? Отличная, кстати, процедура. Рекомендую, возрождает буквально из пепла!
— Спасибо, возможно, как-нибудь и воспользуюсь вашим советом.
Ну и т. д. Впрочем, после слов о том, что варенье сварено Варварой Изюмовой, Егор к нему больше не притрагивался и неодобрительно косился на то, как с аппетитом поглощал это варенье Немирович.
Но пока молчал.
Когда чай был выпит, они перешли в комнату и Соколов озвучил цель своего визита:
— Николай Вениаминович, прежде чем я сообщу вам не очень приятное известие, мне необходимо вас вновь загипнотизировать.
— Зачем? — задал простой вопрос Немирович. Не то, чтобы он сомневался в благих намерениях старшего лейтенанта, но согласитесь, никому не хочется, чтобы копались в его мозгах, особенно, когда эта привычка начинает принимать систематический характер.
Соколов задумался.
— Дело вот в чем, Николай Вениаминович, если я вам кое-что сейчас расскажу, вы, в виду вложенной вам в подсознание установки, мне не поверите. Более того, возможно, станете сопротивляться. И тогда мне придется прибегнуть к насилию.
— К насилию? — не поверил собственным ушам Немирович.
— Ну, пока только в виде приказа, — улыбнулся Егор, — вы же видели мои корочки.
Немирович улыбнулся в ответ, но как-то вымученно, поскольку ясно услышал, словно ненароком проскользнувшее ""пока"".
— Сейчас просто прошу и уверяю вас, что это не только в ваших интересах, но и способствует успешному ходу следствия.
— Хорошо, — с улыбкой пожал плечами Николай, — валяйте.
Егору больше не надо было ловить глазами взгляд пациента, поскольку он уже осознал себя и свои возможности. Поэтому он просто произнес:
— Спать."
"И Немирович тут же уснул, сидя на диване.
А Егор вгляделся в его ауру, представлявшую сейчас перед ним открытую книгу. Он, конечно, мог все это сделать и без просу и не усыпляя, но… Во-первых, это неприлично, ведь Немирович не враг, а соратник. Должен быть какой-то кодекс чести! А, во-вторых, надо было нагнать немного таинственности. Так люди почему-то верят больше.
В подсознании Николая Вениаминовича стояло что-то вроде перемычки. Не буквально, конечно, просто для удобства Егор это для себя представил так.
