Ее откуда-то перевели к нам, я этого не знаю, нам не говорили. А, может, и говорили, но сейчас уже все равно не помню. Одно знаю, она только притворялась, что ей шестнадцать лет, уж не знаю, каким колдовством она это делала. На самом деле она была гораздо старше, лет сорока, а может и больше. Мне в то время очень старой казалась. И еще, она была очень злая и очень сильная. Всех девчонок под себя подмяла, да и мальчишек тоже. Все ей прислуживали. А кто был против, на того она всю свору натравливала. Били очень сильно, вы же знаете, как часто бывают жестоки дети…
— Подождите, Мария Егоровна.
Давайте по порядку. Почему вы решили, что она была не шестнадцатилетней девочкой, а взрослой женщиной за сорок лет? Ведь вокруг были другие люди, которые ее видели. Они тоже считали так же?
— Я понимаю, что вы сочтете меня сумасшедшей, но я говорю правду. Да и зачем мне врать?
Мария Егоровна помолчала и продолжила:
— Знаете, товарищ майор, я думаю, что, может быть, кто-то что-то такое ненормальное в ней и замечал.
Но как такое сказать, как в этом признаться? Если не засмеют, то от ведьмы точно не уйдешь. Страшно ведь! Маленькие мы были, понимаете, хоть и взрослыми себя считали — что мы могли? А настоящие взрослые никогда бы не поверили. Взрослые знают, что дети постоянно что-то выдумывают, как и вы сейчас, наверное, считаете.
И она как-то очень горько вздохнула и повторили:
— Но зачем мне врать? Какой в этом смысл, особенно сейчас, когда прошло столько лет?
Наталья Васильевна подумала и не смогла найти причину, по которой Степашина стала бы врать.
Что, конечно, вовсе не означало, что такой причины нет. Но сказала она другое:
— Мария Егоровна, никто вас здесь за сумасшедшую не держит. Я просто хочу, чтобы вы объяснили мне причину вашей уверенности. Расскажите мне о ней все, что помните. Это очень важно, вы можете помочь в расследовании сразу нескольких убийств.
— Хорошо, я вам расскажу, а там уж думайте, как знаете. Надеюсь, не зря КГБ за нее взялось, давно пора! Итак, вам нужна правда, как бы она ни выглядела, верно?
— Ну, конечно! — сделала серьезное лицо Наталья, — вы обязательно должны рассказать мне всю правду.
Это ваш гражданский долг!
— Ну, слушайте, — вздохнула Мария Егоровна, — только знайте, я совершенно нормальная. Это вам все подтвердят.
* * *Маше Степашиной было тогда четырнадцать лет. Как и все люди в этом возрасте, она считала себя совершенно взрослым и самостоятельным человеком.
