Метель, соединившая нас (ЛП)

— Как ты думаешь, прекращение диализа… — самоубийство?

— О, дорогой, — она обняла его, сильнее, чем могло ее хрупкое телосложение, и он прижался к ней, сворачиваясь калачиком. — Нет, остановка диализа — естественная смерть. Некоторые могут так думать, но твоя жизнь не принадлежит им.

Он кивнул, закрывая глаза.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что я сдаюсь. Нет. Это просто… — он сглотнул мяч для гольфа, внезапно застрявшего в его горле. — Через несколько месяцев я больше не смогу претендовать на пересадку. Я не хочу прожить дни на аппаратах, накачанный наркотиками, чтобы притупить боль.

Я не могу заставить тебя, папу и всех остальных пройти через это.

— Я знаю, cariño. Я знаю, — она убрала длинную челку с его глаз и прижала его голову к груди. — У нас будут лучшие в истории праздники. Мы будем любить, радоваться и смеяться, и, сколько останется, жить.

Глава 16

— Ты брал больничный. Все дни на прошлой неделе, — Кейт проследовала за ним в его кабинет, обвинительный тон в ее голосе заставил Марка стиснуть зубы.

— Очень проницательно, — огрызнулся он и сразу же пожалел об этом. Не только потому, что Тревор ушел на следующий день после Рождества — десять дней назад, не то чтобы он считал — сообщение об уходе дорогого Джона, внезапно заставившего Марка чувствовать себя неуправляемым (прим. отсылка к книге и фильму «Дорогой Джон»), не означало, что Кейт заслужила, чтобы на ней срывались. Злясь на себя, он сел за свой стол и развязал галстук.

— Не будь таким засранцем, — Кейт посмотрела на него, положив руки на бедра.

— Мыслями сегодня ты можешь даже не быть здесь. Но теперь ты проигрываешь дело?

— Это ничего не значит.

— Бред.

Хотел бы он ей рассказать? Да, это так. Кейт была единственным человеком в его жизни, кому он мог рассказать. Единственный, кому он мог позвонить как другу, несмотря на то, что они никогда не дружили дольше чем с девяти до пяти с понедельника по пятницу. Но кто в этом виноват?

Он."

"— Пора положить этому конец, — сказала Кейт, воспринимая его молчание как отказ ввести ее в курс дела.

— Что с тобой происходит? Сначала ты берешь отгулы, потом возвращаешься рассеянным и отстраненным, а теперь ты ведешь себя как капризный ребенок. И в зале суда сегодня днем… Я не знаю, кто был в твоем костюме, но это точно не Маркус Робертс, которого я знала все эти годы, — она наклонила голову, задумчивое выражение смягчило ее черты. — Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что у тебя разбито сердце.