Когда малышка была готова, уже совершенно не воспринимая под действиями братьев окружающую действительность, хлопнул по удерживающим маленькую попку ладоням близнеца.
Тот вновь меня понял без слов. Гостеприимно раздвинул аккуратные булочки в стороны, открывая для меня вторую дырочку нашей жены.
Не позволяя себе больше мешкать, приставил уже давно побаливающую от напряжения головку, осторожными короткими толчками проник в жаркую невозможно узкую глубину, сдерживая рвущиеся из груди рычащие стоны.
Великие, как хорошо быть в ней!
Малышка глухо вскрикнула, вбирая в себя еще глубже член младшенького, заставляя его зашипеть.
Никлаус ухватился за затылок жены, осторожно и бережно, но неотвратимо толкаясь вперед, удерживая волосы Леи на затылке, и откинул голову назад, закатывая глаза.
Мы с близнецом одновременно толкнулись, дурея от слишком ярких, острых ощущений. Как же хорошо у нее внутри. Какая же она узенькая! Только бы раньше не кончить.
Однако, подобное было попросту невозможно.
Наша родовая магия стремительно и неотвратимо напомнила о себе.
С наших запястий с оглушающим щелчком соскользнули браслеты, открывая большую часть родовой магии, кружа и сжимая в сокрушительной мощи.
Лея выгнулась под неестественным углом, болезненно закричала и забилась в наших объятиях.
Клаус зашипел, словно и ему самому было больно, правда я уверен, так оно и было, нам всем было непросто в тот дикий момент. Брат быстрым смазанным движением вытащил свое естество изо рта малышки и наклонился, обнимая и поглаживая по спутанным волосам, нашептывая нежности и уговаривая потерпеть.
Вряд ли наша жена его слышала в то время, но я был ему благодарен за эту нехитрую ласковую поддержку.
Все смешалось в мощных непрекращающихся, неумолимых толчках и обуявшей магии, сорвавшейся с цепей и проникающей в каждую клетку тела. Необузданной, страшной и древней, как позабытый разрушенный мир. Проходящей неконтролируемым вихрем через наши тела и концентрирующейся в хрупком и таком доверчивом тельце.
Подстраивая и перекраивая ее под себя.
До крови закусив губу, взглянул в мутные, полные горечи и сожаления глаза Анхеля, понимая, что остался последний шаг. Во мне пошатнулась уверенность в том, что этот шаг пройдет как надо, а не отнимет у нас такую хрупкую и до крайности нужную жизнь.
Сглотнув ком в горле, облизнул пересохшие губы, делая глубокий толчок, синхронный с братом, ощущая, как с головы слетает последний барьер.
Венец.
