— Это они так из-за Киевской лютуют, или потому что Полис охраняют? — нагнав их, спросил один из челноков. — Из-за Киевской, понятное дело, — немедленно отозвался Мельник, и Артем почувствовал укол ревности: ему-то сталкер не хотел ничего рассказывать. — Да уж, это-то понять можно. На Киевской теперь страшно становится. Ну, ничего. Скоро этим чистюлям из вашего караула придется жарко. Вот как Ганза пускать перестанет, с Киевской все к вам побегут. Сам понимаешь, когда такое творится, кто же на станции жить останется? Лучше уж под пули… — обращаясь то ли к сталкеру, то ли к самому себе, бурчал долговязый челнок.
— Сам-то небось под пули кинулся? Тоже мне, матросов нашелся! — ехидно хмыкнул другой. — Ну так пока еще и не припекло, — отозвался долговязый. — Да что там происходит-то? — не сдержался Артем.
Сразу двое челноков оглянулись на него так, словно он задал глупый вопрос, ответ на который знал каждый ребенок. Сталкер хранил молчание. Некоторое время молчали и торговцы, так что некоторое время они шагали в полной тишине.
От этого ли, или, может, от того, что затягивающееся молчание становилось жутковатым, Артему вдруг расхотелось слушать объяснения. И когда он решил уже было махнуть на них рукой, долговязый наконец нехотя проговорил: — Туннели к Парку Победы там, вот что…
Услышав название станции, двое его спутников как-то съежились, и Артему почудилось на секунду, что налетел порыв промозглого туннельного сквозняка, а стены туннеля сжались.
Даже Мельник повел плечами, будто бы пытаясь согреться. Артем, кажется, никогда не слышал ничего плохого про Парк Победы, и даже не мог припомнить ни одной байки, связанной с этой станцией. Так отчего же при звуке ее названия ему вдруг стало так неуютно? — Что, хуже становится? — спросил тяжело сталкер. — Да мы-то что знаем? Мы люди случайные. Так, мимо проходим иногда. Оставаться там, сами понимаете… — неопределенно промямлил бородатый. — Люди пропадают, — шепотом сообщил коренастый челнок.
— Многие боятся, бегут. Тут уже и не разобрать — кто исчез, а кто сам сбежал, а остальным от этого еще страшней. — Все туннели эти проклятые, — сплюнул на землю долговязый. — Так завалены же туннели, — не то спросил, не то возразил Мельник. — Они уже сто лет как завалены, и что с того? Да если ты местный, лучше нас знать должен! Там все знают, что страх весь из туннелей идет, будь они хоть трижды взорваны и перегорожены.
