Не гнильщика какого убиваем… живую легенду практически. «План Меркулова», ага.
— Срать я хотел на твою легенду. Вадим, я…
— Пусть скажет, — лицо Сазонова блестело от пота. — Говори, — приказал он Ивану. — Иначе я тебе обещаю: я вернусь и пристрелю твою Таню.
— Вадим! — Орлов повысил голос. — Хватит!
— Говори! — приказал Сазонов.
Иван выпрямился. Похоже, пришло время платить по счетам. Хорошую я себе смену воспитал… Вот Косолапый бы за меня порадовался.
— Хорошо, — сказал Иван. — Готов, убивец? — улыбнулся с ненавистью.
— Мои любимые конфеты: бато-о… — Иван прыгнул. Все повторяется…
В какой-то момент ему даже показалось, что он успеет…
Выстрел.
Опрокидывающийся потолок.
«Ты не вернешься. Никогда».
Вспышка.
Часть II
Колыбельная
ночью ветер
не качнет
колыбель твою
раз уж мама не придет,
я тебе
спою
у хороших мальчиков
есть своя кровать
но и тем, кто был плохим
тоже
надо спать
/ On The Nickel /, Tom Waits (вольный перевод Д. Сергеев)Глава 9
Хозяин тоннелей
Ложка стучит по жестяной стенке банки, собирает остатки застывшего твердого жира и вкусной мясной жижи.
Ам, говорит он, ням. Ложка ныряет в рот, касается гнилых пеньков, сильный язык мощно выбирает из нее содержимое, ложка делает: зык-к об остатки зубов и выныривает. Снова банка…
Стоматологов в метро нет.
Есть цирюльники — вроде тех шарлатанов из учебника истории, что дергали зубы и заговаривали раны, ушибы и ссадины. Только еще хуже.
Есть еще военмедики с Площади Ленина.
Но даже им он не доверяет.
Ибо не фиг.
Когда тебе пятьдесят один, можно задуматься и о смерти.
Впрочем, зачем? Старик покачал головой. Ложка нырнула в банку, он услышал характерный скребущий звук, нащупал кусок мяса, аккуратно отделил. Теперь зацепить его… так, есть… пошел, пошел. Он аккуратно, чуть ли не филигранно вынул кусок говядины из банки и донес до рта.
Практика — великая вещь.
Кусок мяса упал на язык, он ощутил чувствительной его частью волокна и холод мяса, подержал так, впитывая ощущения. Он почти видел сейчас этот кусок.
И кусок был прекрасен.
Теперь разжевать. Сок потек из мяса, одинокие зубы встретились с древними волокнами — и перемололи их. Врешь, не возьмешь.
Дожевав мясо до резиновости, усилием воли проглотил. В дело все сгодится.
Следующая ложка пошла. Стук жести.
Отличная все-таки штука — армейский НЗ. Тушенке уже лет тридцать, а она вполне ничего. Ностальгический вкус. Словно ему опять двадцать с чем-то, он сидит в руддворе и метает тушенку.
