— Брось оружие, командир, — сказал Сазонов негромко. — Ты знаешь, как я стреляю.
Еще бы. Иван осторожно поднял руку и стянул с плеча лямку «ублюдка». Опустил автомат на рельсы, звякнул металл. Иван выпрямился.
— Что это значит? — спросил он.
— Ты соврал генералу, верно? — Сазонов улыбнулся. — А генерал соврал тебе. Все просто.
Иван молчал.
Глупо. Надо было действовать быстрей. Но как же Сазон?..
И тут картинка наконец сложилась.
— Это ведь ты убил Ефиминюка? — спросил Иван, глядя на бывшего друга. — Понятно.
Так вот почему Сазонова не было на блокпосту, где он должен был дежурить вместе с Ефиминюком! Сазонов в это время помогал команде адмиралтейцев пробраться к генератору. А потом вернулся и убил Ефиминюка… но зачем?
Иван дернул щекой.
Затем, что генератор адмиралтейцам нафиг не нужен. Они бы его не стали тащить через все станции Альянса. А спрятали где-то рядом с Василеостровской… Может быть, даже на Приме. Блин! И Ефиминюк им помешал.
Уже тогда Сазонов вел двойную игру. Как он «удачно» расколол адмиралтейца, чтобы тот указал на бордюрщиков.
И мы ринулись воевать — как полные идиоты. Иван сжал зубы от жгучего стыда. И я ничего не понял! Ничего.
Эх, Сазон, Сазон…
Каждый охотник желает знать.
— Он был придурком, — сказал Сазонов. — Он ведь и тебе не нравился, да, командир? Я знаю, что не нравился.
Иван молчал.
— Что, нет тут твоего Пашки? И Гладыша нет? Ай, яй, яй. — Сазонов покачал головой. — Не повезло тебе, Ванядзе. Не вернешься ты на Ваську, похоже.
Иван продолжал молчать.
Почему-то его совсем не задело «Ванядзе», но покоробило панибратско-презрительное ""Васька"".
Чем отличается-то? А отношением.
— Ванька на Ваську не вернется. Ха-ха. Игра слов.
Сазонова откровенно несло.
— Знаешь, что интересно, — сказал Иван негромко. Сазонов наткнулся на его взгляд, замолчал. — Ты ведь не плохой человек, Сазон. Только запутавшийся. Тебе самому сейчас от себя тошно. Я же вижу.
— Говори, командир, говори, — пробормотал Сазонов. Улыбнулся, но так фальшиво, что у Ивана скулы свело.
— Лучшие палачи получаются из людей с совестью, верно? — Иван смотрел прямо, не мигая. Лицо превратилось в твердую маску — словно на нем резиновая морда. Словно можно снять свое лицо, как противогаз — и все закончится.
Нет уж. Хватит с меня исполнения желаний, подумал Иван.
Теперь я до дна хлебну. От начала до конца. Проживу до доли секунды.
— В тебе совесть сейчас горит, — держать Сазона взглядом, держать. Не отпускать. — И плохо тебе, и мечешься.
