Черное пятно на дымовой трубе «Авроры». Тварь устроилась поудобнее.
Иван увидел, как тонкие белесые лианы вдруг пришли в движение… Бросок! Оплетенная белыми нитями черная тварь забилась, дернулась. Закричала. Иван поморщился. Крик пробирал до костей.
Но вырваться ей не удалось.
Белесые лианы медленно втянули барахтающуюся тварь в дымовую трубу. Вот и нет ничего.
Еще некоторое время Иван слышал, как тварь кричит — словно водят по нервам ржавой пилой. Потом все затихло.
Вот и конец.
Тихая питерская ночь…
* * *Иван проснулся, почувствовав, что дрезина замедляет ход.
Стук колес стал реже — но все такой же металлический, неприятно дергающий, а вот резкость его уменьшилась. Теперь это было не БАМ, а скорее б-баам.
И мотать из стороны в сторону стало гораздо меньше.
Он открыл глаза. Сквозь стекла он видел, как проезжает мимо, неприятно постукивая, серо-коричневая, мокрая земля. Изредка встречались по пути заросли травы — ровной и плотной, словно слепленной из глины. Неприятно коричнево-ржавого оттенка, она нехотя пригибалась под порывами ветра.
Словно это трава своим вялым шевелением создавала движение воздушных потоков, а не наоборот.
Иван некоторое время сидел, бездумно глядя перед собой. Тут и там вокруг железной дороги виднелись следы прежнего присутствия человека. Упавшие, сгнившие столбы электропередач, обрывки проводов. Не до конца поглощенный землей ржавый трактор — местами на его бортах проглядывали остатки синей краски. Деревянная будка у дорожного переезда, покосившаяся, как под ударом великана.
"
"Упавший шлагбаум, перед ним на переезде — две машины. Совершенно гнилая белая, за ней гораздо более целая темно-синяя — огромная, с квадратными фарами. Ржавчина съела ее деликатно, проступила изнутри, словно проявляющееся на фотографии изображение (Иван как-то видел, как печатают фото на паспорта в Василеостровской лаборатории). Вот эта темно-синяя чистая бумага лежит в ванночке… И вот она уже вся в пятнах, которые медленно расплываются, становятся четче…
Иван отвернулся.
Все-таки замедляем ход… или нет?
Шевелиться не хотелось. Хотелось ехать и ехать.
Что же мы сделали с землей?
Запустение.
Мерзость.
Резкий, оглушительный в окружающей тишине, стук колес дрезины…
— Командир, впереди поезд, — голос Кузнецова. — Командир?
Иван вздохнул. В маске духота, лицо залито потом. Стекла по краям запотели. На языке кисловатый, отвратительный привкус кошмарных видений. Похоже, пора менять фильтр.
— Какой поезд? — Иван привстал.
