Конвоиры что-то несли на руках; останавливаясь у каждого из балюстрадных стрелков, Свинолуп его этим одаривал.
Артем тормозящим и проваливающимся сердцем понял, чем их там благословляли: теми самыми патронами, которые они с Летягой час назад привезли. Вот оно, средство от голода.
– Вот она, помощь! – Артем вцепился Летяге в плечо, ткнул пальцем вверх. – Вот! Твоя!
Обойдя всех стрелков и каждого ободрив, Свинолуп со своими спустился на межэтажную площадку к мешочному гнезду; его свита стала кормить патронами пулеметные расчеты.
Майор пошептал что-то на ухо командирам расчетов, похлопал их по плечу.
Народ внизу волновался, но, чувствуя, что творится сверху, начинал неметь; хор разладился, заробел.
Свинолуп зычно заговорил с народом.
– Товарищи! – протрубил он. – От имени руководства Красной Линии просим вас уважать законы нашего государства, в их числе закон о свободе собраний. Прошу вас разойтись.
– Грибов! – выкрикнул кто-то.
– Грибоооооов! – поддержала толпа.
– Пустииииииии! – перебил рев толпы женский визг.
– Пусти, ирод! Выпусти нас!
Свинолуп кивнул. Как будто соглашался.
– Мы не имеем права! Допустить вас! На территорию! Другого! Государства! Я! Требую! Разойтись!
– С голоду пухнем! Доченька умерла! Спаси! Пусти! Еле на ногах! Живот болит! Сам-то! Отожрался! Пусти! Отпусти! Выпусти! – разноголосицей сказала толпа.
– На Ганзу! Жрать!
Не пустят этих людей на Ганзу, глупо и медленно от духоты думал Артем. Никогда этих людей не пустят на Ганзу. Никого, ни одного. Ганза все знает: про глушилки.
Про патроны. Про Рейх. Про жизненное пространство. Про красных. Про голод. Их туда не пустят, этих людей.
– Это провокация! И те, кто призывают! Провокаторы! – обведя толпу медленным и основательным взглядом, пропечатал Свинолуп; словно каждого тут запоминал в лицо, чтобы потом поквитаться. – С провокаторами! Разговор! Будет! Короткий!
– Мрем! Вымираем! Сил нет! Пощади! Господи, избавь! Выручи! Не дай! Не дай загинуть! Крошечку! Баланды! Не себе, ребенку! Мразь! Отпусти! – толпа перестала говорить по-человечески и опять застонала единой глиняной грудью.
– ГРИБООООООООВ!
Задние пошли ближе к мостку, к лестнице, к Свинолупу – и стиснули передних. Передние выдохнули вместе воздух, чтобы поместиться, и от этого выдоха станция, хлебный храм, задрожала. Люди хотели на лестницу, в алтарь; как будто в алтаре было приготовлено им хлеба или вина. А там – ничего. Там жертвенник только – и нож.
Сейчас все случится. Сейчас будет горячо и скользко.
