Под слоем углей обнаружилась потайная комната со станком, а в ней — огромные сокровища сибирского Аль-Рашида. По закону, Лыкову полагалась треть от стоимости возвращённого; выходило на круг девяносто семь с лишним тысяч рублей. Алексей уже выделил хорошую сумму сестре в приданое, и теперь подбивал Павла Афанасьевича съездить на его счёт месяца на три на Платтенское озеро[182], подлечиться. Учитель стеснялся, отказывался, но начал уже потихоньку поддаваться (со здоровьем у него становилось совсем плоховато).
Лучше же всего получилось с Варенькой Нефедьевой.
Нижегородская любовь Лыкова, наследница огромного имения, стала теперь для коллежского советника не столь далека и надоступна. С таким капиталом Алексей решился вторично навестить барышню и даже испил у неё чаю. На неуклюжие расспросы его про женихов, Варенька подняла на Лыкова свои дивные серые глаза и сказала:
— Какие ещё женихи, Алексей Николаевич? Я же сказала, что буду вас ждать; вот я и жду.
От таких слов отважный сыщик совсем смутился и дал стрекача, но встреча с Варварой Александровной теперь грела его.
Хогешат же вся осталась в прошлом, как сон. Ой, пора, пора собирать сватов…"
"Почти полгода Алексей ходил по ножу, ежедневно рискуя быть разоблачённым и зарезанным. Теперь он заново осваивал прежнюю жизнь столичного чиновника. Так непрывычно было чувство покоя и защищенности! Можно почитать дома на диване новый роман земляка Боборыкина. Можно попить в гостях у Благово чаю «кохусин розанистый» и побороться с его могучим Василием Котофеичем.
А потом скататься в воскресенье в невыносимо красивый осенью Павловск. Или сходить в Мариинку. Хорошо… Он, Лыков, проехал и прошагал по высочайшему повелению пятнадцать тысяч верст, переплыл Амур и побывал в Китае, столкнулся с сотнями новых людей. Шесть раз его пытались убить — то московские бандиты, то кавказский абрек, то сибирские варнаки. Из Питера специально был послан человек, чтобы выстрелить Алексею в спину. А он жив и даже не был ранен! Нашёл и потерял нового друга и любимую женщину.
Спас от гибели царскую семью. Перебил, выполняя поручение, два десятка человек — и всем им гореть в аду. Сделался материально независим. В целом, неплохо… Скоро, конечно, опять что-нибудь свалится на голову; долго ему ещё, по морской терминологии Павла Афанасьевича, кренговать и найтовить[183] всякую нечисть — но пока можно отдохнуть.
Вечером после похорон Озябликова Лыков и Таубе увлечённо сворачивали целковым головы.
