Мятеж на окраине Галактики

Так что весь этот труд, после которого с Лии и Нумра ручьями тек пот, казался мальчику абсолютно бессмысленным. Но Нумр и Лия отчего-то занимались этим считай каждый день.

— Уимон, смотри, двулистник. — Тарвес подскочил к нему и с размаху шмякнулся на свой сухопарый зад, даже не поморщившись от гулкого удара.

За последний год он изрядно вытянулся и раздался в плечах. Когда они стояли рядом, Тарвес возвышался над приятелем почти на две головы. Уимон частенько ловил на себе его покровительственные взгляды.

Но мальчик относился к этому философски. В конце концов, Тарвес оставался единственным из всех детей куклоса, кто не шептался и не хихикал у него за спиной. Никто не рисковал слишком уж задевать лучшего приятеля самого сильного мальчика куклоса.

— Уимон, да ты что, заснул?

Мальчик улыбнулся приятелю:

— Нет. Но ведь чтобы загадать желания, надо два двулистника.

Уимон покачал головой:

— Ну как знаешь. — И, не дожидаясь ответа, Тарвес рванул в заросли, откуда доносились звонкие голоса детей, собирающих хворост для костра.

Уимон огляделся. Двое охотников с помощью юных помощников собирали навес, а отец выкладывал из мешка продукты и пучки сушеной травы. Хотя это был всего лишь обеденный привал, взрослые не упускали возможности лишний раз потренировать кандидатов в охотники в искусстве устройства длительной стоянки. Поэтому стоянку устраивали по всем правилам, как для ночлега или для охотничьего стойбища.

Отец затянул горловину мешка и бросил на сына раздраженный взгляд. Уимон был единственным, кто не принимал участия в обустройстве стоянки. Мальчик вздохнул и поднялся на ноги. Что ж, таково правило: в охотничьей экспедиции все должны подставлять плечи под груз и делать свою долю работы. К тому же сейчас он мог сделать то немногое, что в общем-то и примиряло других людей с его присутствием в экспедиции. Сваренную им похлебку одобрила даже Туна-кухарка.

А что уж говорить об охотниках, не привыкших к особым разносолам.

Вечерний переход был коротким. Однако при приближении к месту, выбранному старшими для ночного привала, возникла тревога. Первым неладное, как всегда, заметил Торрей. Его желтая голова, до того спокойно маячившая впереди, внезапно исчезла, а затем донеслось приглушенное сопение барсука, означавшее сигнал опасности. Охотники отреагировали с привычной сноровкой.